Подростки - ПЯТОЕ ВРЕМЯ ГОДА продолжение
Рассказ

Pavel Beloglinsky


ПЯТОЕ ВРЕМЯ ГОДА (продолжение)


Наверное, проще всего было бы затеять с Расимом шутливую борьбу, какую-нибудь возню, повалить его на кровать, непринуждённо смеясь, дурачась... собственно, именно так началось всё у него, у Димки, с Игорем - в то лето, когда он гостил у бабки в деревне: они боролись, сопели-пыхтели, поневоле вжимаясь один в другого... никто не хотел уступать, силы были примерно равные, и когда у обоих случилась эрекция - у обоих от борьбы члены вскочили-затвердели, борьба их сама собой перешла в сладострастное ёрзанье друг по другу... классное было лето! Но, во-первых, им было тогда по тринадцать лет, а потому т а к о е воспринималось совсем по-другому... по-детски воспринималось; а во-вторых, если б Димка затеял нечто подобное сейчас, то член у Димки подскочил бы буквально в первую секунду, так что тут же пришлось бы или отваливать в сторону, или объясняться, открывать свои чувства, свою любовь, не зная, опять-таки, как это воспримет Расим, - сейчас никакой шутливой борьбы, никакой нейтральной возни у него, у Димки, просто-напросто не получилось бы... да, они жили вдвоём в одном номере, и Расим уже был почти другом, но это, как ни странно, нисколько не облегчало Димке задачу; наоборот, Димке начинало казаться, что секс с Расимом - по мере того, как они сближались - становился всё более проблематичен... не в плане желания, потому как желание Димкино было уже на пределе, а в плане объяснения - в плане открытия своих подлинных чувств...

- Посмотрите, как он прекрасен! - донёсся до Димки голос тётки-экскурсовода, и Димка, отчасти повинуясь этому голосу, отчасти делая это на своей волне, лишь мельком взглянув в ту сторону, куда показывала указкой экскурсовод, посмотрел на Расима... весь день Димка избегал встречаться с Расимом взглядом - весь день стремительно отводил свой взгляд в сторону, едва у него возникало ощущение, что Расим может повернуть голову в его сторону, а в этот раз они повернули головы друг к другу синхронно, посмотрели друг на друга одновременно - взгляды их встретились... и на лице Расима тотчас обозначилась неуверенная, как будто вопрошающая, улыбка, как если бы он, Расим, не знал, чего ему от Димки ждать-ожидать, - улыбка Расима мгновенно отозвалась в Димкиной душе новым всплеском горячей нежности, и Димка в ответ, на миг позабыв про осторожность, улыбнулся Расиму так, как улыбаются влюбленные любимым: он улыбнулся в ответ открыто, щедро, горячо, не в силах спрятать, скрыть, сдержать прорвавшиеся чувства, пылавшие в Димкиной душу... и хотя Расим не понял, не распознал и не расшифровал и с т и н н о г о смысла Димкиной улыбки, он, Расим, совершенно определённо увидел-понял, что Д и м а на него не злится, что он его не игнорирует, что ничего в их начинающейся дружбе не изменилось, а это для Расима было самое главное, - Димка, улыбнувшись Расиму, одновременно с этим весело, хитро подмигнул правым глазом, и в ответ улыбка у Расима вмиг сделалась теплой, благодарной, совершенно счастливой - как если бы он, Расим, всей душой рванулся навстречу Димке... "елы-палы... я сейчас кончу - кончу здесь, в Музее Изящных Искусств... кончу в плавки себе - не дотяну до вечера", - подумал старшеклассник Димка, ощущая-чувствуя, как от улыбки Расима член у него в плавках стал невидимо и вместе с тем стремительно затвердевать, наполняясь-наливаясь нестерпимой сладостью... шутливо нахмурившись - сделал строгое лицо, Димка, глядя на Расима, чуть двинул подбородком в сторону тётки-экскурсовода, тем самым как бы говоря, шутливо приказывая Расиму: "слушай - не отвлекайся!"

Сколько длились эти взгляды-улыбки? Две-три секунды... не больше! Но Димки, увидевшему, как осветилось лицо Расима в ответ на его подмигивание, как искристо вспыхнули у Расима глаза, вполне хватило, чтоб совершенно отчётливо, со всей определённостью неожиданно твёрдо подумать: "сегодня... сегодня будет в с ё... я признаюсь Расику, откроюсь ему, и мы... или мы будет любить друг друга, или..." Чем могло быть второе "или", Димка не додумал, потому что второго "или" для страстно влюблённого Димки просто-напросто не могло быть! В принципе - не могло быть! И хотя было совершенно непонятно, к а к и м е н о он, Димка, собирается открываться, потому как никакого конкретного плана-сценария у него ещё не было, а он хотел, чтоб всё было для Расима и естественно, и ненапряжно, как нечто само собой разумеющееся, однако, неожиданно твёрдо подумав о том, что "сегодня будет в с ё", Димка, не имея на то никаких оснований, никаких т е м а т и ч е с к и х предпосылок, тут же поверил в это, как если бы это было то же самое, что, например, восход солнца... разве не глупость - сомневаться в том, что солнце взойдёт, что утро настанет? Солнце зайдёт, и вечером... всё у них будет, и всё у них будет - сегодня! Любимый Расим был рядом, а это значит... нельзя, невозможно так долго скрывать, прятать-таить от Расима свои настоящие чувства! Что в его чувствах плохого?! И потом... у него, у Димки, уже не было никаких видимых сил это делать - изображать из себя не влюбленного! Слушая тётку-экскурсовода, Димка думал: "Я выключу свет, подойду в темноте к кровати Расима, сяду на край его постели... он, наверное, удивится - не сразу поймёт, но я... я ему всё, всё, всё скажу! Честно скажу, ничего не скрывая... скажу, что люблю его... что не могу без него... что он - самый лучший пацан на свете! Я в темноте протяну к нему руку - я обниму его... прижмусь к нему - крепко-крепко... прижму его крепко к себе, и мы... почему Расим должен мне не поверить - должен меня оттолкнуть? Если я всё ему объясню... я найду самые нежные, самые лучшие, самые искренние слова - он услышит меня, он поймёт меня, он поверит мне, и всё... всё у нас будет сегодня!" Слушая, но не слыша тётку-экскурсовода, Димка сосредоточенно - снова и снова! - крутил-прокручивал в голове план-сценарий, уточняя его деталями, жестами, словами...

На ужин девушка эмо, она же девушка Петросян, снова невозмутимо опоздала: ни на кого не глядя, уткнувшись в телефон, она неспешно прошла к своему месту, когда все за столами уже сидели, весело позвякивая вилками... и после ужина в холле Ленусик и Светусик энергично подрулили к Димке - подошли-подскочили сказать, чтобы он через тридцать минут был в их номере, куда также придут Вовчик, Серёга и Толик и где они все, вместе объединившись, с Леркой серьёзно поговорят о её напряжном поведении.

- Совсем, бля, охуела! Корчит из себя хуй знает кого! - не в силах сдерживать себя в амплуа "гламурной девочки", на самом что ни на есть понятном наречии в сердцах выдохнула, резанула-выдала возмущенная Ленусик, так что в этот момент проходивший мимо них парень-африканец в приятном удивлении весело, одобрительно заулыбался, растянув толстенные, но вполне симпатичные губы на сильно смуглом лице. - У меня тоже есть телефон... но я ж не хожу, в него уткнувшись... кошка драная!

- Короче, Дима, через полчаса... будем её прорабатывать! - серьёзно, чуть ли не скорбно проговорила Светусик, всем своим видом подчеркивая неоспоримость их общих с Ленусиком чувств, пусть даже выраженных Ленусиком не без помощи нескольких экспрессивных слов.

- Стоп! Вы её будете прорабатывать... - хмыкнул Димка. - А что сама Лерка? Она что - явится на вашу проработку?

- Мы ей сказали... и придёт, и явится! Куда она денется?- живо отозвалась Ленусик, глядя вслед прошедшему парню. - Ой, Светусик... глянь, Светусик, какая у негра фигурка!

- Тише, Ленусик! Какая ты... - Светусик запнулась, подыскивая слово.

- Не политкорректная, - подсказал Димка, не глядя на Светусика. - Расим! Ты домой идёшь? - окликнул Димка Расима, проходящего мимо в компании братьев-близнецов.

- Да... не знаю, - остановился Расим. - Переодеться нужно, и к пацанам потом... Гера приставку купил... покажут мне.

- Какую приставку купил, Героин? - Димка перевёл взгляд на братьев-близнецов, которые при близком рассмотрении, хоть и были близнецами, всё-таки малость друг от друга отличались; того, который был чуть-чуть мордатей братьев, звали Герой, и в группе его сразу же, ещё в аэропорту, окрестили, не мудрствуя, Героином.

- Да... как сказать? Не совсем приставка...

- Ладно, потом расскажешь! - оборвал Димка Героина. - Расик, возьми ключ! - он протянул Расиму ключ. - Подожди меня пять минут - не уходи. Я сейчас перетру - поднимусь тоже... хорошо? Подождёшь меня пять минут? Я быстро...

- Конечно! - кивнул Расим, с трудом удерживая себя, чтоб благодарно, признательно Димке не улыбнуться; потому как... коротко и властно оборвал Героина, даже не став его слушать, старшеклассник Д и м а одновременно с этим у него, у Расима, спросил, подождёт ли Расим его пять минут... да ещё при этом назвал Расиком - назвал просто, совсем по-дружески! Для него, для Д и м ы, всё это было мелочью, ерундой, а для Расима... в присутствии братьев-близнецов такой расклад дорого стоил!

Расим, взяв ключ, направился вмиг окруженный братьями-близнецами к лифту, и Димка, с трудом оторвав взгляд от удаляющегося Расима, перевёл взгляд на Ленусика-Светусика... "сегодня... сегодня у нас будет в с ё!" - подумал Димка, чувствуя, как томительно сладко отзывается на эту мелькнувшую мысль в плавках член.

- Значит, что у нас получается? - Димка, изобразив на лице шутливую строгость, посмотрел на Ленусика, на Светусика. - Вас мамы отправили за духовностью - в музеи, в картинные галереи... дали вам денег на жвачку, на разноцветное мороженое... а вы?

- А мы... а что мы? - Ленусик, не поняв, куда Димка клонит - к чему говорит всё это, недоуменно хлопнула ресницами.

- А вы... "глянь, Светусик, какая у негра фигурка!" - поговорил, и даже не проговорил, а, подражая голосу Ленусика, пропел Димка, с трудом сдерживая смех. - Вы же хорошие девочки... ну, и что теперь думать про вас? Пацана назвали негром... как это всё понимать?

- Ой, Дима! - с едва уловимой досадой в голосе проговорила Ленусик. - Можно подумать, что вы на девчонок не смотрите - не обсуждаете...

- Мы африканских девушек не обсуждаем! - назидательно проговорил Димка, и снова... снова сама собой у него мелькнула мысль: "сегодня... всё будет сегодня!"

- Это мы, Димочка... мы тебя проверяли! - игриво повела глазами Светусик. - Проверяли: будешь ты ревновать своих одноклассниц к мальчику-африканцу или нет?

- Ой, девчонки... - делая вид, что он поверил, Димка обескуражено развёл руками. - Какие вы... какие коварные!

- А то! - игриво проговорила Светусик. - Мы такие...

Они перебросились ещё двумя-тремя фразами и, условившись, что Димка через полчаса придёт к девчонкам в номер, разошлись: Димка поспешил к лифту, а Светусик с Ленусиком остались в холле, чтоб дождаться еще не вышедшую из ресторанного зала Лерку - "чтобы напомнить ей, овце, что её, овцу драную, будут ждать"..

На всех четных этажах, начиная с четвертого, были мини-бары: кофе, бутерброды, соки, минералка и еще масса всяких съедобных мелочей, иронично называемых Димкой "разноцветным мороженым"; Димка вышел на восьмом этаже, достал телефон и, открыв в телефоне адресную книгу, щелкнул пальцем по сенсорному экрану, вызывая Расима; номерами они обменялись еще вчера, когда Димка диктовал Расиму номер Зебры.

- Да, Дима? - отозвался Расим, едва Димка поднёс телефон к уху.

- Я в баре, - проговорил Димка, входя в небольшое уютное помещение всего на четыре столика. - Я возьму себе минералку... если она есть. Что взять тебе?

- Мне? - отозвался Расим, и в голосе его Димке послышалась едва уловимая растерянность. - Мне... ничего мне не надо, Дима, спасибо!

- Смотри... - проигнорировав отказ Расима, Димка пробежал глазами по узким полочкам с выставленными на них разными разностями. - Есть "пепси", "спрайт", "минералка"... соки разные... есть вино, - улыбнувшись, проговорил Димка, и улыбка эта мгновенно отозвалась в интонации его голоса. - Будешь пить вино?

- Вино на вынос не продаётся! - глядя на Димку, встряла в разговор Димки с телефоном средних лет барменша с пухлыми, ярко накрашенными губами. - Вино продаётся лицам...

- Понял! - Димка, на этот раз улыбнувшись барменше, кивнул головой. - Расик, с вином облом... да, обломайся! Его, во-первых, нельзя выносить - его нужно пить нужно здесь...

- Дима, я не хочу вино! Я вообще вино не пью! - донёсся до Димки голос Расима.

- Знаю, что хочешь - что любишь и пьёшь... а что я сделаю? - Димка, дурачась, энергично заговорил дальше, как если б Расим произнёс-сказал нечто совсем противоположное: - Да, Расим, да - нельзя выносить... говорю, что нельзя... это в нашем городе можно, а здесь - нельзя... это не я говорю - это мне сказали... да, так сказали - именно так сейчас сказали... при чем здесь администратор? Расик, я старше тебя, и я лучше знаю, что можно делать, а что нельзя... это во-первых, а во-вторых, я ещё маленький... я говорю, что я ещё маленький - малолетний... ну-да, мне всё равно продать не могут... это в нашем городе всем продают, а здесь - не могут... да, и на вынос нельзя, и возраст не тот - хоть так, хоть этак... да, однозначно - с вином пролёт! Говорю, пролёт - вина не будет! Не кина, а вина... говорю: вина не будет, а кино будет... обязательно будет! Расик, смотри: есть ещё соки, тоники разные... что тебе взять - вместо вина?

- Ну, не знаю... бери, что хочешь! - ответил Расим, и Димка, мысленно видя Расима перед собой, по голосу понял, что он, Расим, сейчас улыбается. - Возьми, что себе будешь брать.

- Я минералку пью... может, "спрайт" тебе взять? Или сок какой-нибудь... ты что хочешь?

- Ну, можно "спрайт"... если можно, - отозвался Расим, и в его голосе Димка уловил... во всяком случае, Димке послышалась - показалось-почудилось - в голосе Расима что-то мягкое и тёплое, отзывчиво благодарное, почти интимное... а может быть, не почудилось это Димке, не показалось? Может быть, он уловил-услышал то, что было на самом деле? "Если можно..." - подумал Димка, ощущая-чувствуя, как волна горячей нежности, вновь всколыхнувшись, в один миг наполнила и сердце, и тело...

- Можно, Расик, можно! Это у них, может быть, нельзя, а у нас - всё можно! Сейчас я приду... - весело, уверенно проговорил Димка, вкладывая в слова свой - потаённый - смысл... "сегодня... - подумал Димка, завершая вызов - прерывая с Расимом телефонный разговор, - сегодня у нас будет в с ё... всё-всё! Потому что, Расик, я люблю тебя... если б ты только знал, как я тебя люблю!" И снова - сами собой! - вдруг всплыли, возникли-вспыхнули в голове Димки слова... те самые слова, которые он сегодня уже вспоминал: "пятое время года" - но на этот раз Димка совершенно не удивился этим словам, потому что... "пятое время года - время любви моей..." - подумал Димка, невольно добавив к трём предыдущим словам три новых... и снова он ничуть, нисколечко не удивился, уловив во фразе их шести слов послышавшуюся ему музыку, потому что сама любовь - его любовь! - была для него нескончаемой музыкой... "я люблю тебя, Расик, - подумал Димка, - и эта любовь... это и есть пятое время года - время всех тех, кто любит, как я..."

Димка шел по коридору, нёс две бутылки - со "спрайтом" и с минералкой - и сердце у Димки прыгало, рвалось из груди от счастья... какай это был ощутимый, лишь ему одному понятный, им ощущаемый кайф - просто купить для Расима бутылку воды! Ёлы-палы... "я выключу свет, подойду в Расиму - к его кровати... я сяду на край его постели - ладонью коснусь его груди..." - думал Димка, шагая по коридору, и такой вариант начала их н а с т о я щ и х отношений, такой вариант признания и объяснения, прокрученный им за вечер не один десяток раз, казался Димке самым естественным и потому самым верным, самым правильным, - Димке трудно было поверить, и он не хотел верить, что Расим не поймёт его, не услышит и не расслышит, не разделит его, Димкины, чувства... когда любишь всецело, всепоглощающе, то трудно представить, что может случиться так, что ты со своей любовью окажешься абсолютно ненужным, даже смешным тому, ради кого ты готов в огонь и в воду, - в это Димка верить не мог - в это верить он не хотел, и потому он в это не верил; "я прикоснусь к его груди - палец нежно вдавлю в сосок..." - думал Димка, шагая по коридору... дальше для Димки всё расплывалось, было невнятно, но это Димку не беспокоило, потому как главным было н а ч а л о, а дальше... он столько раз страстно, самозабвенно любил Расима в своих мечтах, столько раз, мастурбируя перед сном, он в грёзах-фантазиях Расика б р а л и ему о т д а в а л с я, что о том, что последует дальше, он сейчас уже не думал, - сейчас он был весь сосредоточен на п е р в о м шаге - на первом слове, на первом движении... это, и только это, сейчас было самым главным - первостепенным!

Хотя... какого-либо реального - настоящего, то есть внятного и конкретного - сексуального опыта в формате "парень-парень" у Димки не было, если не брать в расчет то наивное "траханье", что на старом скрипучем диване происходило по вечерам в сарае с Игорем, потому как ничего по по-настоящему в то лето они не делали... то есть, что они делали в то лето - в том сарае по вечерам? Приспускали шорты, дрочили друг другу возбуждённые члены, потом ложились один на другого, поочерёдно елозили друг по другу, торопливо тёрлись друг о друга... сопя и содрогаясь, они каждый раз добивались сладостных оргазмов, извергая из зажимаемых животами членов клейкую влагу... вот т всё, что было в то лето - в сарае по вечерам! Никакой любви у них не было, а было нормальное, совершенно естественное пацанячее желание заполучить удовольствие, и они этому обоюдному желанию не чинили препятствий: они не обсуждали это, не пытались это анализировать, не изнуряли себя ненужной рефлексией - они просто шли в сарай, приспускали шорты... в тринадцать лет это делать намного проще, намного легче и беззаботней, чем делать это же самое в пятнадцать или в шестнадцать лет: в тринадцать лет ещё не встаёт вопрос сексуальной идентификации, и потому в тринадцать лет это часто воспринимается как приятная, вполне безобидная забава - как игра-развлечение... окажись на месте Игоря в то лето какой-нибудь другой пацан и случись такая же точно ситуация, Димка то же самое проделывал бы с пацаном другим, - никаких проблем в то лето не было! И потом... они не брали друг у друга в рот, не вставляли члены друг другу в попы - им вполне хватало того, что было, то есть им хватала взаимной дрочки, хватало трения друг о друга напряженно твёрдыми писюнами, и потому сама мысль о том, чтоб продвинуться дальше, чтобы сделать что-то по-настоящему, им обоим в голову как-то не приходила... ну, и какой это опыт, если брать по-серьезному? Детский сад... детским садом всё это, и не более того! На следующий год, когда Димка вновь поехал в деревню, он Игоря не увидел: Игорь в то время, когда Димка приехал, уехал на Чёрное море - в детский оздоровительный центр, или, как сказала Димке мать Игоря, "в пионерский лагерь"... они разминулись, хотя Димка ехал в деревню с тайной надеждой, что всё у них повторится, и даже... даже, быть может, не просто всё повторится, а они, уединившись в сарае, попробуют секс по-настоящему - в рот или в зад; но - не сложилось... или, как говорят ещё, не случилось - не получилось попробовать. А в прошлом году...

В прошлом году, когда Димка опять был в деревне, вдруг оказалось, что дважды войти в одну и ту же воду никак невозможно: прошло два года, им было уже по пятнадцать лет, и потому... может быть, потому, что в пятнадцать лет всё это уже не совсем игра, или даже совсем уже не игра, а может быть, по какой другой причине, а только Игорь Димку в сарай не позвал ни в первый вечер, ни во второй, ни в третий... он, Игорёк, ни единым словом не намекнул Димке на то, что было у них - между ними - два года тому назад, и Димка, в свою очередь, тоже сделал вид, что ничего никогда не было - что не дрочили они друг другу члены, вгоняя их в жарко сжимавшие кулаки, что не кончали они, друг на друга ложась, поочередно друг в друга вжимаясь - елозя один по другому с приспущенными штанами... может быть, Игорь втайне ждал, что первым о том, что было, "вспомнит" Димка, а может быть, для него, для Игоря, всё это было на самом деле детской забавой-игрой, уже не уместной в пятнадцать лет, а только о том, что было в сарае по вечерам, оба они "не вспомнили" - оба себя повели так, будто в сарае по вечерам не было ничего, и... тайные надежды Димки, связанные с Игорем, не сбылись - никакого нового опыта Димка не приобрёл; и... жизнь покатила дальше, - весь месяц, что Димка пробыл в деревне, он мастурбировал по вечерам, делая это в одиночестве - воображая и фантазируя, ч т о могло б у них с Игорем быть, если бы всё сложилось-срослось... это было в прошлом году - перед девятым классом. А весной - на исходе девятого класса - Димка, сидя дома за компом, готовясь к экзамену по математике, вбил в поисковой машине на "гугле" слова "гей голубой секс", и - вдруг открылся, распахнулся необъятный радужный мир, о котором он, Димка, лишь смутно догадывался... фотки, истории, видеоролики - это было как раз то самое, что Димку уже манило, втайне от всех влекло, потому как в мечтах своих он всё чаще и чаще видел-воображал парней, а не женщин и не девчонок... и - началась для Димки двойная - двойственная - жизнь: в школе, в своей дворовой компании Димка усиленно делал вид, что ему интересны девчонки, одни девчонки и только девчонки, создавая тем самым себе репутацию ловеласа, а дома, усаживаясь за комп, он загружал фотки с парнями и, тиская свой напряженный член, всматривался в их симпатичные лица, в их фигуры, в их грациозно раскрепощенные позы... елы-палы, как Димке хотелось в такие минуты любви! Вот, в общем, и всё, что было у Димки до Расима...

А в самом начале десятого класса в жизни Димки возник Расим - в Димкину жизнь ворвалась любовь... ну, и какой у Димки был опыт - в смысле реального, настоящего секса? "Трах" на скрипучем диване - в сарае в тринадцать лет? Опыта не было никакого - ни орального, ни анального... никакого не было опыта, чтобы было в реале по-настоящему! А с другой стороны... да, Димка ни разу не брал в рот, и никто никогда в рот не брал у него, он никогда никому не вставлял в попу, и никто не вставлял в попу ему - ничего из т а к о г о опыта накануне Расима у Димки не было... но разве опыт влюблённого сердца - это не опыт? Разве мысли-мечты, неотступно бурлившие целых два месяца, - это не опыт? Или, может быть, опыт души, устремлённой к любимому, менее ценен, чем опыт секса? Димка любил, и любовь... страстно желаемая, всепоглощающая любовь - мечта о горнем слиянии душ и сердец - была неразрывно слита с неодолимым желанием секса, - секс снился Димке во сне, о сексе Димка думал-мечтал, и в то же время секс - оральный или анальный - не был для Димки целью, к которой он, Димка, стремился любыми способами, секс был в представлении Димки неотделим от любви... и потому теперь, когда до решающего момента оставались считанные часы, Димка думал не столько о сексе, сколько о том, какое он скажет Расиму первое слово, каким должен стать его первый жест... вот что было теперь по-настоящему важно!

Расим открыл сразу же, едва Димка стукнул в дверь, славно он, Расим, за дверью стоял - Димку ждал... "а может быть, ждал?" - подумал Димка. Расим уже успел переодеться - сменил свитер, в котором он был на ужине, на просторную, как балахон, клетчатую рубашку, надетую поверх тёмно-синей футболки.

- На... твой "спрайт", - Димка, проходя в номер, протянул Расиму бутылку с водой.

- Ага, Дим, спасибо! - Расим улыбнулся, не зная, как выразить Димке свою благодарность... он, Расим, не мог даже предположить, что жить в одном номере со старшеклассником будет настолько кайфово! И потом... в тот момент, когда Д и м а ему позвонил, он, Расим, совсем не испытывал жажды - он пить не хотел, а теперь вдруг так захотелось пить... словно эту возникшую жажду Д и м а каким-то образом предугадал... разве такое может быть? И потом... глядя на Димку, Расим вдруг подумал, что он бы, наверное, не догадался... да, он бы точно не догадался купить воду Димке, а Димка... Д и м а догадался! - Дим, сколько я должен?

- Что? - не сразу понял Димка.

- Ну, за "спрайт"... - произнёс Расим, и тут же, увидев Димкин взгляд, услышав, с какой интонацией Димка сказал-произнёс своё "что?", он в тот же миг почувствовал странную, непонятную и вместе с тем совершенно ощутимую неуместность и своего вопроса, и своего пояснения... ну, то есть, Д и м а потратил деньги, купив ему воду, и деньги нужно было отдать, исходя из обычных соображений... это было понятно - было логично; а если по-дружески, то... глядя на Димку - видя устремленный на него Димкин взгляд, полный удивления-непонимания, Расим на миг растерялся, не зная, что правильнее.

- А по ха не хо? - улыбнулся Димка, до которого лишь секунду спустя дошло, о чем Расим у него спросил - чем Расик обеспокоен; "а по ха не хо?" - так говорили в школе, и означало это "а по харе не хочешь?", причём всё зависело от того, с какой интонацией это спрашивалось - с шутливой или с серьёзной; чаще, так говоря, пацаны шутили.

- Не хо, - отозвался Расим, невольно улыбаясь.

"Сейчас, пользуясь моментом, можно вдогонку к вопросу шутливо сцепиться с Расимом, затеять дурашливую борьбу... и, повалив его на кровать..." - мелькнула у Димки шальная мысль, но... у Димки уже был план, и потому Димка возникшей возможностью не воспользовался - этот шанс пропустил.

- Смотри... а то будет хо! - строго, как старший младшему, проговорил Димка, и вопрос, как быть с оплатой за "спрайт", оказался решенным, как если б вопроса этого, прозвучавшего из уст Расима, не было вовсе.

Димка прошел к своей кровати - плюхнулся на постель, одновременно скручивая с горлышка бутылки колпачок.

- Расик, я что хочу... - обхватив губами горлышко бутылки, Димка, глядя на Расима, сделал несколько глотков; вода была сильно газированная, холодная, приятно бодрящая жгучим покалыванием во рту. - Я сейчас тебе звонил, и вот я о чём подумал... все номера в телефонной книге у меня с фотками, потому что мне так удобнее - я сразу вижу, кто звонит мне или кому звоню я... даже номер Зебры с фотографией. А твой номер пустой - просто "Расим", и всё... понятно, что в книге телефонной у меня Расим один - это ты, и все равно без фотки мне как-то непривычно... мне так не в кайф! Короче, Расик... давай, я сейчас тебя сфоткаю, чтоб номер твой был у меня - как все номера... ну, то есть, чтоб был он в моём телефоне нормально оформлен... ага?

- Ага, хорошо! - отозвался Расим; он точно так же, как Димка, обхватил губами горлышко бутылки, сделал, щурясь от удовольствия, несколько глотков. - А я, Дима, сфоткаю тебя... да?

- Конечно! - согласился Димка. - Я тебя, а ты меня...

Лишь сказав - проговорив "я тебя, а ты меня" - Димка сообразил, какой скрытый смысл мог таиться в этой фразе: я тебя, а ты меня... кайф! Именно этого страстно хотел Димка - об этом мечтал он, это воображал, когда, задыхаясь от удовольствия, мастурбировал по вечерам в своей постели... и именно это должно было произойти, сбыться-случиться сегодня - через несколько часов! "Ты меня, а я тебя..." - мысленно повторил Димка собственные слова, глядя на Расима - думая о взаимной любви... но э т о т смысл для Расима был ещё скрыт - т а к о й смысл Димкиных слов для Расима ещё не вызрел, ещё не сложился из чувств-желаний, и потому Расим в словах Димки не услышал того, что услышал в своих словах сам Димка.

- Давай, Расик... становись к свету! - Димка, не задумываясь, автоматически отвел руку с бутылкой минералки в сторону, ставя бутылку на кровать - рядом с собой... и только в следующую секунду, вставая с кровати - доставая из кармана джинсов телефон, по лицу Расима Димка увидел, что что-то случилось, что-то не так.

- Дима, вода! - быстро проговорил Расим, одновременно с этим пальцем показывая на постель.

- Что вода? - Димка, стремительно оглянувшись, увидел, как на постель из упавшей бутылки льётся вода. - Блин! - Димка поспешно схватил бутылку, из которой успело вылиться, может быть, глотка два... короче, чуть-чуть. - У меня, блин, дома... - Димка поставил бутылку на тумбочку, - дома приставлен к стулу журнальный столик, и я привык на него, не глядя, отставлять всё то, что мешает мне на столе... словом, забылся, что я не дома! - Димка, сам удивляясь своей рассеянности, покачал головой. - Хорошо, Расик, что ты заметил... автоматически, блин, поставил - совсем не думая!

- Ну-да, - согласился Расим - я тоже, бывает, что-нибудь делаю на автомате - тоже совсем не думаю...

- Да, так бывает, - сказал-согласился Димка. - Воды пролилось чуть-чуть... - он ладонью провёл по чуть потемневшему месту на покрывале. - Короче, фигня! Давай... становись вот сюда - к свету! Птичку не обещаю...

Расим засмеялся, и Димка в этот момент, наведя на него телефон, щелкнул пальцем по кнопке "фото"... снимок вышел чудесный: Расим лучисто, счастливо смеялся, глядя открыто распахнутым взглядом юно искрящихся глаз... солнечный вышел снимок!

- Что, Дим... получилось? - Расим, сделав шаг, приблизился к Димке - стал рядом с Димкой почти вплотную

- Да, нормально... - отозвался Димка, глядя на фотографию... как он раньше не догадался, раньше не додумался Расима сфоткать? Вот... теперь Расик - любимый Расим - будет в любой момент улыбаться ему с монитора его телефона... разве это не кайф? И - то ли от близости парня, подошедшего близко-близко, почти вплотную, то ли оттого, что фотка вышла действительно классная, Димка тут же почувствовал, ощутил в плавках сладостное томление. - Ты на фотке прям светишься... как гирлянда на ёлке! - чуть иронично проговорил Димка, пряча под иронией распирающую сердце нежность.

- Ну, я ж улыбался... - словно оправдываясь, что он "светится", отозвался Расим. - Давай, Дим... теперь я тебя! Птичку не обещаю...

Расим, отойдя от Димки, навёл на Димку камеру телефона своего, и... Димка на фотографии в телефоне Расима вышел тоже нормально: он не улыбался, как Расим, и вместе с тем смотрел удивительно тепло... он, Димка, смотрел влюблёно, но Расим о любви Димкиной ничего не знал - и потому он этого не увидел; какое-то время они молчали, "прикрепляя" фотки к номерам.

- Расик... а ну, позвони мне! - проговорил Димка, держа телефон наготове.

- Сейчас... сохраню настройки... всё! Дим, я звоню тебе... - Расим нажал кнопку вызова, и тотчас на мониторе Димкиного телефона вместе с мелодично раздавшимся звонком возникла фотография Расима. - Есть?

- Ну, а куда ты, Расик, денешься! - Димка, переводя взгляд с фотографии Расима на Расима, стоящего рядом, довольно засмеялся. - Делай отбой... я звоню тебе... - Димка щелкнул пальцем по строчке "Расим", и тут же раздался звонок в телефоне Расима. - Есть? - Димка глянул на монитор.

- Ну, а куда ты, Дим, денешься! - засмеялся Расим. - Классно, Дима, придумано - сразу видно, что звонишь ты!

- Сразу видно, что звонишь ты! - отозвался Димка, невольно выделив голосом местоимение. - За твой телефон я не отвечаю, а в телефоне моём теперь порядок... полный порядок! Так что, Расик, звони... не стесняйся! - Димка, глядя на Расима, рассмеялся.

- Я не стесняюсь - Расим улыбнулся. - Дим, я пойду - к Гере схожу... ненадолго. Да? Они звали меня...

- Конечно, - Димка кивнул. - Ключ у меня будет...

"Неужели он ничего не чувствует? Расик... я люблю тебя, Расик!" - подумал Димка, глядя Расиму вслед, и в этот момент зазвонил его, Димкин, телефон.

- Это не я! - Расим, оглянувшись, засмеялся... и, уже открыв дверь - уже выходя, Расим услышал, как Димка говорит:

- Да, Светик, да... уже бегу - мчусь на всех парусах! Да, через пару минут... главное, чтоб пробок не было!

Расим вышел, прикрыв за собой дверь, и Димка стал торопливо переодеваться, о Расиме думая: "я тебя, а ты меня... - стаскивая джинсы, Димка вспомнил, как утром у спящего Расима колом вздымались, дыбились вверх плавки, и промежность у Димки вмиг наполнилась сладостным томлением, - я не стесняюсь - сказал ты сейчас... и я не стесняюсь... не буду стесняться - сегодня, когда погашу свет... потому что стесняться любви - это, Расик, моральное извращение... где-то когда-то кто-то придумал, что можно любовь разделить на "правильную", "неправильную"... всё это чушь! Это могли придумать лишь те, кто сам никогда не любил... это придумали, Расик, к о з л ы, которые сами любви не ведали и потому любовь ненавидели... только какое нам дело до них, до этих убогих - нищих душой и телом! Мы - это мы... я выключу свет... я подойду в темноте к твоей постели... я прикоснусь к твоей груди, и ты почувствуешь... ты узнаешь, Расик, какой бывает любовь! Ты услышишь, как бьётся мое сердце... увидишь, как сердце моё пылает огнём... я утоплю тебя в своей нежности, и... мы будем любить друг друга, потому что любовь - это самое главное, что есть на свете... самое, самое главное - из всего, что есть на земле на под луной и под солнцем..." Димка, поправив в плавках напрягшийся член, торопливо застегнул джинсы, - он сменил новые джинсы, в которых он был в столовой, на старые - "домашние", неоднократно стираные; в меру потёртые, удобные и привычные, в которых Димка себя чувствовал наиболее комфортно; "если не любить, то зачем тогда жить?" - подумал Димка, надевая батник, - как всякий влюблённый, Димка не верил, что любовь его может оказаться без ответа, и потому, мысленно разговаривая с Расимом, он в мыслях своих у ж е любил, точнее, любили они друг друга - в мыслях влюбленного Димки... "а иначе - зачем на земле этой жить?" - подумал Димка, беря телефон; он хотел уже выходить из номера, чтоб "лететь на всех парусах" в номер девчонок, и тут взгляд его мимолётно скользнул по бутылке с водой...

Идея - ч т о можно сделать - возникла мгновенно... а почему, собственно, нет? Когда он пил воду, он, не задумываясь, поставил бутылку на кровать, и бутылка тут же опрокинулась, причём, заметил это не он, Димка, а заметил Расим... если б не Расим, заметивший, что бутылка опрокинулась, из неё, из бутылки, как минимум, половина воды бы вылилась... вышло это у Димки совершенно непреднамеренно - и потому получилось всё более чем естественно... он, Димка, ещё сказал, что поставил бутылку рядом с собой автоматически, то есть совсем не видя, ничуть не задумываясь, куда он её ставит, и Расим это воспринял совершенно нормально - Расим сказал, что он сам иногда что-либо делает на автомате, то есть тоже совсем не думает... ну, и кто мешает ему, Димке, свою рассеянность, свою невнимательность проявить ещё раз - п о в т о р и т ь по причине спешки? Ведь он торопился, он спешил... он очень спешил! - Расим, выходя из номера, не мог не слышать, как Димка, отвечая на звонок, проговорил, что он уже бежит, уже мчится на всех парусах... ну, и что получается? Он сделал глоток-другой... затем, не думая, не глядя, поставил бутылку на кровать, торопливо дёрнувшись на выход... бутылка бесшумно опрокинулась, легла набок, но он, Димка, этого видеть уже не мог, потому что он, торопясь, уже выходил из номера... логично? Логично... вполне логично! В результате такой "рассеянности" постель окажется мокрой, а это значит... "я попрошусь переспать к Расиму - с ним на его кровати... - подумал Димка, мысленно удивляясь, как всё просто, - и он... он не откажет, потому что он ни о чём т а к о м не подумает... я, таким образом, самым естественным образом окажусь в его постели, а это значит, что можно будет так же естественно - не внезапно! - перейти к проявлению своих чувств... ёлы-палы... офонареть, как просто!"

Идея возникла у Димки спонтанно - и тут же, буквально в считанные секунды, превратилось в совершенно конкретный план, ч т о надо сделать и к а к надо сделать... единственным уязвимым - и вместе с тем самым главным! - моментом этого плана было согласие Расика с ним, с Димкой, на одной кровати ночь переспать... а с другой стороны, что в этом могло быть такого, чтобы Расим, ни о чём не знающий, категорически отказался с ним, с Димкой, разделить кровать? Ведь спать вместе, в одной постели - это вовсе не значит, что обязательно надо трахаться... "надо, конечно, но вовсе не обязательно" - подумал Димка, подходя к тумбочке, на которой стояла бутылка с минералкой; "что - разве так не бывает, что парни п р о с т о, без всякого траха, спят в одной постели?" - задал вопрос Димка, глядя на смоделированную им ситуацию глазами Расима; и тут же, словно в подтверждение своих мыслей, он вспомнил, что где-то читал, что в многодетных семьях братья-подростки нередко спят вместе - в одной постели, причём спят они так не одну ночь и не две, а спят постоянно... ну, то есть, на протяжении какого-то времени; трахаются пацаны при этом или нет - это вопрос другой, а вот то, что спят пацаны на одной кровати, Димка читал самолично... ну, то есть, ничего зазорного в самом нахождении в одной постели нет - если смотреть глазами Расима, а значит, Расим не должен ему отказать... "он не откажет!" - подумал Димка, скручивая с горлышка бутылки пластмассовый колпачок... Димка поставил бутылку на кровать, ожидая, что бутылка упадёт, но бутылка, едва качнувшись, не упала - осталась стоять на кровати в вертикальном положении; "блин, я ж тороплюсь - я не ставлю её, а отставляю, не глядя, делаю это быстро, рывком... делаю это, не думая..." - подумал Димка, невольно улыбаясь собственной изобретательности; он снова взял бутылку в руку, секунду-другую поддержал её и - поставил на кровать не глядя, быстро, рывком - бутылка, качнувшись, тут же упала набок, и из неё на постель полилась вода... "так... бутылка упала, но этого я уже не вижу... я спешу - я спешно выскакиваю из номера" - Димка рванул на выход... всё! За дверью из бутылки лилась на постель минеральная вода, а Димка шагал по коридору - "летел на всех парусах" - весело думая, как классно всё получилось... ну, а что? Если б когда-то где-то к о з л ы - импотенты, не ведавшие любви - не извратили б любовь, то никаких ухищрений делать было б не надо... а так... "Расик, я люблю тебя!" - подумал Димка, подходя к номеру Маришки-Ленусика-Светусика...

Обсуждение - о с у ж д е н и е - "вызывающего поведения" девушки Петросян получилось вялое: Вовчик, подключившись к интернету, смотрел на монитор своего телефона - что-то читал, Толик смотрел на усилия Ленчика с неприкрытой иронией, Серёга откровенно скучал; сама девушка эмо, явившаяся на собственную предполагаемую экзекуцию, была подчеркнуто невозмутима, словно все происходящее касалось кого угодно, но только не её; Димка, слушая Ленчика, думал о Расиме, - в номере, кроме него, были парни ещё, и Димка не напрягал себя, чтоб привычно подыгрывать л е н у с и к а м в их перманентном устремлении окунуться в "гламурную духовность".

- Мальчики, ну а вы что... вы чего молчите? Вам что - нечего сказать нашей однокласснице? - Ленусик обвела взглядом парней.

- Лерка, пообещай, что не будешь больше опаздывать, - не отрывая взгляд от монитора телефона, проговорил Вовчик.

- Вот ещё! - буркнула девушка эмо. - Я вам что - дурочка? Обещать я им буду...

- Мы же так не говорим! - вскинулась Светусик. - Но ты постоянно опаздываешь, и мы... это мы, как дурочки, тебя ждём! Все приходят вовремя, а ты...

- Не ждите, - коротко - без каких-либо эмоций в голосе - отозвалась девушка эмо, не глядя на Светусика.

- Ну, как мы можем кого-то не ждать? - рассудительно проговорила Маришка. - Мы же все вместе... мы все - одна группа, а ты Лера, нам всем себя постоянно противопоставляешь... разве это красиво?

Девушка эмо на эти слова - про то, что "мы же все вместе" - никак не отреагировала... она вообще была малость странная, эта девушка эмо: в школе училась неплохо, но в классе особо ни с кем не общалась, ни с кем не дружила... словно была на своей волне, нисколько не беспокоясь о том, как всё это будет воспринято окружающими... и Димка, невольно подумав о себе, поймал себя на мысли, что, может быть, так и надо... ну, то есть, по жизни так надо - не подстраиваться под "всех", не притворяться, не лицемерить, чтоб казаться-выглядеть таким, "как все", а быть просто самим собой, ориентируясь прежде всего на свой собственный внутренний стержень... "если, конечно, он есть, этот внутренний стержень", - подумал Димка, - "вот, скажем, Лерка... она такая, какая есть... хорошая она или плохая, удобно с ней окружающим или нет - вопрос другой, но она не старается быть, как "все", не стремится под "всех" подстраиваться... а я?" - подумал Димка, вполуха слушая, как Ленусик, развивая Маришкину мысль о том, что они здесь "все вместе", объясняет Лерке, почему она, то есть Лерка, :ведёт себя вызывающе:

- Ты, Лера, что - умышленно это делаешь? Постоянно опаздываешь, ходишь, уткнувшись в телефон - никого вокруг себя не замечая... хочешь, чтоб все на тебя обратили внимание? Чтоб все стали думать, что ты особенная - не такая, как все? Так все уже обратили внимание... успокойся! Не причиняй неудобства своим вызывающим поведением н а м - будь как все!

- Да, Лера, не нужно выпендриваться! - поддакнула Светусик. - Ты никакая не особенная... будь, как все, и не будет никаких проблем - ни у тебя, ни у нас!

- Мы же, Лера, не просто так это всё говорим - мы желаем тебе добра, - рассудительно проговорила Маришка.

Лерка, словно не слыша, в ответ молчала - на призывы быть "как все" девушка эмо никак не реагировала, и Светусику-Ленусику-Маришке ничего не оставалось делать, как продолжать словоблудие в режиме коллективного монолога... "Лерке плевать, что она не такая, как "все"... ей по барабану! А мне? - спросил сам себя Димка, вполуха слушая слаженный монолог. - А мне не плевать, и потому я старательно изображаю из себя не того, кем я являюсь на самом деле... ну, и кем я являюсь на самом деле? "Голубым"? Я люблю Расима - люблю парня... ради него - для него - я готов сделать всё, что угодно... разве это плохо - любить другого? Просто любить... разве в любви так важен цвет? "Голубой", "не голубой"... какая, блин, разница? Любовь или есть, или её нет... а между тем, в восприятии л е н у с и к о в я такой же, как Лерка, потому что я не такой, как "все"... вот Вовчик, к примеру... или Серёга, или Толик... я не такой, как они, но всё моё отличие от них заключается лишь в том, что я люблю парня, а н а д о, любить девчонок - надо любить л е н у с и к о в... но разве я виноват в том, что я люблю парня - люблю Расима? И вообще... разве любовь может быть чьей-то виной? Любовь - это счастье, а не вина! Если Расик меня полюбит... или хотя бы ответит мне взаимностью - не испугается, не оттолкнёт меня сегодня... кому от этого будет плохо? Любовь - это счастье! И это счастье нужно скрывать - нужно притворяться, лицемерить... разве всё это не абсурд?! Лерка такая, какая есть - она не скрывает свой пофигизм... а я скрываю свою любовь, как будто любовь моя - преступление... или счастливым быть - преступление? Мир, в котором любовь надо прятать, надо скрывать-таить... полный пипец! А между тем, не скрывать такую любовь нельзя, потому что живу я в мире л е н у с и к о в, убеждённых в том, что все вокруг должны быть "как все" - как они, которых в этом грёбаном мире явное большинство... хотя... кто знает! Может быть, большинство это не столько реальное, сколько в и д и м о е? Вот я, к примеру... пряча свои настоящие чувства, скрывая свою любовь, я кажусь таким же, как "все" - как Вовчик, как Толик, как Серёга... и - таким образом я пополняю это самое б о л ь ш и н с т в о... а сколько ещё парней лицемерят т а к ж е, как я? Ведь не я же один... не я один делаю т а к в этом грёбаном мире! И получается - б о л ь ш и н с т в о... большинство, бля! Я думаю о Расиме - я хочу, чтоб у нас всё было взаимно... я люблю Расика - и при этом я Светке говорю, что мне снится она... разве можно доподлинно знать, кто о чём думает - кто чего хочет? Вполне возможно, что никакого р е а л ь н о г о большинства на самом деле нет... только кого это волнует? Одни - овцы по жизни - готовы верить во всякую хрень, чтоб только шагать в общей шеренге, быть "как все", потому что именно это - "быть как все" - для них показатель их нормальности... другие врут, лицемерят, скрывают свои настоящие чувства, мысли, желания - чтобы к а з а т ь с я такими, как "все"... и получается - большинство: Ленусик, Светусик, я... охренеть, как ловко устроен мир - грёбаный мир, протухший от лицемерия! Лерка плевать хотела на большинство - в отличие от меня... ну, и какое я имею право её осуждать, если я сам не могу быть таким, каким я являюсь на самом деле?"

- Дима, а ты что молчишь? - врезаясь в сумбурные Димкины мысли, до Димки донёсся голос Светусика. - Что, Дима, ты думаешь об отношении Леры к нам?

- Я? Ничего я не думаю... - Димка пожал плечами. - Я думаю, что проблемы здесь нет в принципе... - Димка, так говоря - подбирая слова, вспомнил-подумал, как вчера в разговоре с Зеброй он назвал Лерку "лохушкой"... может быть, он был не прав? - Если Лере нравится телефон... ну, то есть, если Лера ни минуты не может быть без него обойтись, то... какое нам до дело до всего этого? Это её касается - не нас...

Димка, говоря про телефон, подумал про Расима... в принципе, времени прошло ещё не очень много, и Расим мог запросто находиться в номере у братьев-близнецов... или, может быть, они все вместе пошли в гости к девчонкам из своего класса... но в любом случае Расим должен был вернуться домой - в их номер - раньше, чем Димка, чтобы первым увидеть пролившуюся на постель воду... то есть, Расим должен в любом случае ему, Димке, позвонить - чтобы взять от номера ключ... "а потом приду я, и... сегодня у нас будет в с ё!" - подумал Димка, глядя на Светусика - ощущая, как в плавках при мысли о том, что "будет в с ё", возникла сладостная истома...

- Дима! Но разве тебя не напрягает, что все мы Леру постоянно ждём? Или то, что она постоянно ведёт себя не так, как все... тебе это без разницы? - с недоумением проговорила Ленусик, явно не ожидавшая, что Димка выскажется в таком духе.

- Что значит - "напрягает"? - отозвался Димка, одновременно с этим думая, что если член у него сейчас напряжется, встанет-поднимется, то это будет и не вовремя, и не к месту. - Опоздания Леры, быть может, создают кому-то какие-то неудобства, но неудобства эти в любом случае не такие большие, чтобы её, Лерку, вести на эшафот... вот что я думаю, - Димка, простодушно глядя на Ленусика, бесхитростно улыбнулся; Димке было понятно, зачем все эти "разборки" потребовались л е н у с и к а м... ему непонятно было другое - ему непонятно было, зачем на эти "разборки" явилась девушка Петросян и теперь, не проявляя никаких эмоций, весь этот бред слушает... "или она действительно дура... набитая дура, - подумал Димка, - или - наоборот... она тащится от абсурдности ситуации, и тогда получается... тогда получается, что она, Лерка, умнее всех нас, здесь собравшихся... может такое быть?"

- Про эшафот, между прочим, никто ничего не вспоминал, - Ленусик, не встретив поддержки с Димкиной стороны, обиженно поджала губы.

- Ну, я же образно, - отозвался Димка; "и вообще... я люблю Расика, - подумал Димка, - я люблю его так, как вы никогда не любили... так, как вы никогда не полюбите... ну, и какое мне дело до всего этого? Есть Расик - любимый Расим... и есть - параллельно - все остальные: ленчики, светики, вовчики, толики... какое мне дело до всех остальных?"

Наверное, если б Димка л е н у с и к о в поддержал, они с удовольствием поупражнялись бы в словоблудии ещё какое-то время, но... от осуждения девушки эмо Димка увильнул, Серёга с Толиком вообще не проронили ни слова, Вовчик, предложив Лерке покаяться, к сказанному тоже ничего больше не добавил, сама девушка Петросян на всё происходящее не реагировала вовсе, так что Ленусик-Светусик-Маришка, исчерпав небогатый набор своих собственных аргументов, вскоре выдохлись, и - тема была закрыта.

После того, как девушка эмо ушла, заговорили о всякой всячине, и разговор тут же сделался легким, пустым и непринуждённым, - Димка, смеясь, в меру иронизируя, необидно подкалывая то Ленусика, то Светусика, в то же время думал о Расике - о любимом Расике... на исходе был второй час, как Расим пошел в гости к братьям-близнецам, и уже пора было б ему, Расиму, из гостей возвращаться - прибиваться к дому; о том, что Расим может снова влипнуть в какую-нибудь историю, как это случилось вчера, Димка не думал - почему-то он был уверен, что сегодня никаких п о б о ч н ы х историй быть не может... и хотя по мере того, как время шло, Димка с каждой уползавшей минутой всё больше и больше превращался в одно сплошное ожидание звонка, звонок, тем не менее, прозвучал для Димки совершенно неожиданно, - телефон мелодично запел в кармане джинсов, и Димка, невольно вздрогнув, в следующую секунду изобразил для Ленусика-Светусика-Маришки чуть удивлённое выражение лица... прежде, чем нажимать кнопку ответа, на мониторе извлеченного из кармана телефона Димка увидел лицо улыбающегося Расима... "а на его телефоне - фотка моя, и он сейчас смотрит на меня" - мелькнула у Димки счастливая мысль.

- Да, Расим, - внешне спокойно, деловито-буднично проговорил Димка, прижав монитор телефона к щеке. "Дим, ты где? - донёсся до Димки голос Расика. - Я сейчас домой иду... ну, пацаны уже спать собираются... ты, Дима, дома? Или мне за ключом надо к тебе куда-то зайти?" - Второй вариант, - отозвался Димка. - Я в восемьсот... - Димка назвал номер девчонок. - Стукни в дверь - я вынесу ключ. - "Ага, я сейчас! Восемьсот..." - донёсся до Димки голос Расика. - Давай! Отбой! - Димка, едва оторвав телефон от щеки, тут же нажал на кнопку завершения связи, чтоб л е н у с и к и не успели рассмотреть, как счастливо, тепло и светло улыбается Расим на его, Димкином, телефоне... разговор получился сухой, деловой - и по содержанию, и, главное, по интонации голоса, так что Димка, снова пряча телефон в карман, не мог не почувствовать радостного удовлетворения: всё получилось абсолютно естественно!

Стук в дверь - негромкий и оттого как будто робкий, неуверенный - раздался буквально через минуту, - проговорив:

- Это ко мне... пацан за ключом, - Димка неспешно поднялся, неторопливо пересёк номер, открыл дверь; Расим стоял за дверью, и выражение лица у него было такое, как будто он готов был в любую секунду улыбнуться - ему, Димке... ну, а кому он мог ещё улыбаться? - На, - Димка протянул ключ. - Не усни смотри... а то буду стоять под дверью - буду тебя будить...

- Мальчик, ты можешь уснуть, - игриво пропела Светусик. - Если Дима тебя не разбудит, он переспит у нас...

- Хорошо, - отозвался Расим, интуитивно почувствовав, что в слове "мальчик" нет ничего обидного или, тем более, уничижительного - что словом этим по каким-то своим, гламурным, правилам здесь называют всех парней; на миг устремив взгляд в глубину номера - увидев сидящих в номере старшеклассников, Расим снова посмотрел на Димку, не зная, в шутку сказано или всерьёз про то, что он, Д и м а, останется спать у девчонок.

- Делай, что я говорю! - улыбнулся Димка.

- Понял! - Расим, глядя Димке в глаза, энергично кивнул, и улыбка тотчас озарила его симпатичное лицо.

- Интересно, блин, получается... - проговорил Серёга, едва Димка, взглядом проводив Расима, закрыл дверь. - Значит, если Димон, то он... "переспит у нас"... - последние три слова, подражая Светусику, Серёга не произнёс, а пропел. - А я?

- А я? - вскинулся Толик.

- А у вас, мальчики, ключик с собой! - улыбнулась Ленусик, грозя "мальчикам" пальчиком. - А ты, Толя... ты вообще молчал бы!

- Это почему, интересно? - Толик удивлённо вскинул брови.

- А потому! Кто назвал Димочкин сон кошмаром? Разве не ты? Мальчики, вы представляете... - Ленусик посмотрела на Серёгу, посмотрела на Вовчика, - Диме мы сегодня приснились, а Толя... он сказал, что это не сон был, а кошмар... вы представляете?!

- Скотина ты, Толик... - хмыкнул Серёга. - Грубый ты, Толя, реалист...

Так - ни о чём - они протрепались еще минут сорок... и всё это время, участвуя в общем разговоре, Димка неотступно думал о Расиме, точнее, о том, ч т о и к а к нужно будет говорить, чтоб Расим ни в коем случае не догадался, что разлитая на постели минералка - это результат не недогляда, а результат умысла... всё должно быть естественно! Конечно, наилучшим вариантом было бы, если б Расик сам предложил ему, Димке, переспать вместе - на одной кровати... это было б самым наилучшим вариантом! Ну, а если Расик этого не скажет, тогда он, Димка, сам попросится с Расимом переспать, и... Расим не должен ему отказать - потому что он, Расим, ничего не должен заподозрить! А потом, когда они уже будут лежать рядом, он, Димка, скажет в темноте: "Расик, бывают такие случаи, когда парни, оказавшись в одной постели, играют, балуются друг с другом"... или, может быть, лучше спросить - в шутку поинтересоваться: "Расик, ты когда-нибудь пробовал секс с парнем? Говорят, что прикольно..."... или, может быть... может быть, надо будет просто сказать, что он, Расим, ему, Димке, очень - очень-очень! - нравится, чтобы он, Расим, не подумал, что Димка, пользуясь моментом, хочет его, пацана, банально развести на секс, то есть, используя ситуацию, хочет с ним примитивно потрахаться, поебаться-покайфовать... "а если просто молча прижаться к нему в темноте - нежно обнять его и, не давая ему ничего сказать, тут же жарко, страстно засосать его в губы?" - подумал Димка, с необидной, лёгкой иронией глядя на Светусика - слушая, как Светусик развивает мысль о том, что "надо будет всем нам завтра же предложить Зое Альбертовне сходить на какую-нибудь настоящую дискотеку", потому как "надо же что-то поиметь и для души приятное, а не только шаркаться по музеям всяким да по дворцам"... для него, для Димки, прижать Расима к себе, начать его страстно, с упоением целовать, ласкать и обнимать, было самым естественным вариантом, потому как он, Димка, десятки раз всё это делал в своих жарких мечтах-фантазиях, но в мечтах он был сам себе режиссёром, а теперь было всё реально, и потому нужно было думать не о себе, а нужно было думать о том, как всё это будет воспринять Расим... наконец, подавляя зевоту, Толик проговорил, глядя на Вовчика:

- Что, Вован? Будет двигать до дома? - Толик перевёл взгляд на Серёгу. - Ты, Серый, как? Идёшь домой?

- Ну, а что? - отозвался Серёга. - Девчонки нас у себя не оставлять не хотят...

- Ой, мальчики! Какие вы... откровенные! - Ленусик игриво повела глазами. - Нельзя же так напрямую выражать свои тайные желания...

- А какие у нас тайные желания? - Толик, подыгрывая Ленусику, маслянисто прищурился.

- Ой, Толик! Не заставляй нас краснеть... - заулыбалась Светусик, с игривым осуждением качая головой. - У всех у вас на уме одно... а то мы не знаем, о чём вы думаете при виде красивых девчонок!

- Ну, и о чём же мы думаем? - Толик, подавшись к Светусику, сделал вид, что хочет Светусика обнять.

- Вот об этом и думаете! - радостно воскликнула Светусик, вскакивая с кровати - игриво уворачиваясь от предполагаемых объятий.

"Если её где-нибудь отбарабанят - насильно оттрахают, изнасилуют, сделав это вопреки её воле, не считаясь с её нежеланием, она даже не поймёт, что на секс спровоцировала она сама..." - мелькнула у Димки мысль; парни поднялись, чтоб уходить, и Димка поднялся вместе с парнями - уходить тоже.

- Мальчики, завтра вы нам расскажете, кому что снилось... запоминайте свои сны! - Ленусик-Светусик-Маришка проводили парней до двери.

- Блин, дались им эти сны! - хмыкнул Толик, когда дверь за ними закрылась. - Димон, тебе правда, что ли, они снились.

- Кто? Кошмары? - засмеялся Димка. - Если девчонкам хочется, чтоб они кому-то приснились, то... мне что - трудно им это сказать, чтоб доставить им удовольствие? От меня не убудет, а им приятно...

- Понял! - рассмеялся Толик. - Завтра я им тоже скажу, что они мне приснились... Светка, бля, сама лезет на кукун - сама просится на шишку... засадить бы ей между ног - по самые помидоры! - Толик, парень простой, с чувством говоря это, автоматически то ли помял, то ли поправил через джинсы член.

- Засади! - иронично хмыкнул Димка, от которого не ускользнуло это непроизвольное, непреднамеренное и потому совершенно естественное движение Толиковой руки.

- А что - ты думаешь, она не даст? - Толик посмотрел на Димку вопросительно; Димка не только в классе, а во всей школе считался з н а т о к о м амурных дел.

- Думаю, не даст, - отозвался Димка. - Из них всё это прёт пока лишь на словах, и нужно ещё какое-то время, чтоб они мозгами созрели для секса реального... а там - кто их знает... пробуй, Толя! - Димка рассмеялся; Толик был парень простой, совершенно не склонный к рефлексии, и потому при п р а в и л ь н о м подходе он мог бы с таким же успехом захотеть попробовать с парнем... а впрочем, при п р а в и л ь н о м подходе кто из нормальных парней от этого откажется? - Пробуй! - повторил Димка. - Во всяком случае, под лежачий камень вода не течёт...

- Это точно! - согласился Толик, вновь, сам того не замечая, непроизвольно трогая через джинсы член.

Парни были на своём этаже - им было по коридору направо, а Димке было налево, и Димка, хлопнув ладонью по протянутым ладоням Толика-Вовчика-Серёги - говоря "до завтра!", повернул налево, - Димка упруго, уверенно зашагал в сторону лифта, чувствуя, как от предвкушения начинающихся событий у него чуть тревожно и вместе с тем сладостно защемило на сердце... "Быть, как все... а вот хуй вам, девочки!" - подумал Димка, входя в лифт; теперь ошибаться б ы л о н е н у ж н о, и Димка на миг задержал палец над цифрой "9", мысленно фиксируя, что он жмёт на кнопку своего этажа. - "Быть как все... как же, разогнался! Нужно быть овцой, чтобы быть - как все... будьте сами - как все! А я буду таким, каким быть хочу я... и не нужно меня, бля, встраивать ни в какие ваши ряды, ни в какие шеренги!" Это была уже формирующаяся позиции, и позиция эта касалась не только секса, а позиция эта формировалась, принимала внятные очертания применительно ко всей жизни, - Димка, неглупый парень, вынужденный скрывать свою любовь, потому что какие-то ненавидящие любовь и счастье к о з л ы сумели перевернуть в сознании людей всё с ног на голову, не столько знал, сколько интуитивно чувствовал, что о в ц а м, с готовностью потребляющим то, что подсовывают им лукавые манипуляторы, конечно же, жить намного легче, но эта лёгкость, порождаемая отсутствием собственных мозгов, вызывала у Димки скрытое презрение, а потому... "хуй вам, девочки!" - весело подумал Димка, выходя из лифта.

На этаже никакого не было; Димка достал телефон, в адресной книге щелкнул пальцем по слову "Расим" и, пока шел вызов, несколько минут жадно смотрел на возникшее фото улыбающегося Расика... блин, до чего ж это было кайфово - просто смотреть... да, просто смотреть на фотку того, кого любишь!

- Да, Дима, - раздался голос Расима.

- Ещё не уснул? - проговорил Димка, поднеся телефон к лицу - прижимая лицо Расима к щеке.

- Нет, - отозвался Расим, и Димке показалось, что голос у Расима какой-то неуверенный, или, сказать точнее, растерянный... да, голос был скорее растерянный - словно Димка звонком своим застал Расима врасплох.

- Я буду через минуту... не спи! - спокойно проговорил Димка, одновременно с этим подумав, что растерянность Расима, очевидно, вызвана пролитой на постели водой... "всё, теперь нужно быть максимально естественным... главное - не переиграть!" - подумал Димка, пряча телефон в карман.

Расим открыл дверь сразу же, едва Димка коснулся двери костяшками пальцев, - чуткость Димку не обманула: вид у Расима действительно был растерянный... и растерянный, и вместе с тем словно виноватый - как будто он, Расим, что-то натворил, и теперь ему в этом надо признаваться.

- Что случилось? - быстро проговорил Димка, стирая с лица улыбку - делая взгляд, устремлённый на Расима, вопрошающе встревоженным; вид у Расима действительно был такой, что не отреагировать на выражение его лица было никак невозможно.

- Дима, вода... - проговорил Расим, отходя в сторону - пропуская Димку в номер.

- Какая вода? - не сводя с Расима ничего не понимающего взгляда, Димка вошел в номер, отводя руку назад - закрывая за собой дверь.

- Я пришел... вошел я, а свет горит... ну, и я сразу заметил: на кровати твоей бутылка лежит, и одеяло потемнело... ну, то есть мокрое пятно на одеяле - из бутылки вода на кровать пролилась... почти вся вылилась... - чуть сбивчиво проговорил Расим, виновато глядя Димке в глаза. - Почти вся вода на постель вылилась... - повторил Расим, глядя так, как будто он, Расим, был виноват в том, что случилось.

Димка, устремив недоумевающий взгляд на свою кровать, торопливо пересёк номер... действительно, его постель была мокрая: одеяло было сдвинуто к стенке, и на простыне сыро серело достаточно приличное пятно...

- Блин! - проговорил Димка; не глядя на Расима; он произнёс это вполголоса - как если бы он вслух это подумал: он сказал это сам себе, выражая голосом и досаду, и явную растерянность, и даже едва уловимую злость на себя самого... ну, а как ещё он мог реагировать? Время - спать, а у него... у него - мокрая постель!

- Я сдвинул одеяло... - словно оправдываясь, проговорил Расим. - Ну, чтоб высыхало...

Димка, ничего не отвечая, приложил ладонь к пятну - простыня была сырая, неприятно холодная... В принципе, пояснять-объяснять Расиму ничего было не надо - всё было понятно и так: он, Димка, торопясь к девчонкам, снова поставил бутылку на кровать, снова сделал это машинально... и вот - результат! Расим уже видел, как у него, у Димки, это бывает... и, тем не менее, поясняя случившееся не столько Расиму, сколько себе самому, Димка медленно проговорил:

- Значит, я выпил воды, уже выходя, и... получается, что бутылку я опять, не думая, поставил на кровать... так, что ли, было? - Димка вопросительно посмотрел на Расима, словно ища у него подтверждение своей догадке.

- Ну, я тоже так подумал... тоже так решил, - Расим, соглашаясь, кивнул головой. - Когда торопишься или делаешь что-то машинально, не всегда думаешь, что делаешь...

- Ну... а что делать теперь? - медленно проговорил Димка, и снова он проговорил это так, что было непонятно, у кого он это спрашивает - у Расима или у себя? - Как теперь спать - на мокрой кровати?

Расим не отозвался: во-первых, Д и м а спрашивал это не у него, а спрашивал это скорее сам у себя, то есть вслух размышлял-думал, а во вторых, Расим ничего не мог посоветовать, потому как он, Расим, не знал, что Д и м е теперь делать... ситуация была глупая, вид у Д и м ы был явно растерянный, а он, Расим, ничем не мог Д и м е помочь - ничего не мог посоветовать... и Димка, растерянно помолчав несколько секунд - словно думая-размышляя, как теперь ему быть, сделал взгляд, устремлённый на Расима, вопрошающе осмысленным, - Димка вопросительно посмотрел на стоящего рядом Расима:

- Расик... - назвав Расима по имени, Димка снова умолк... он замолчал, то ли споткнувшись о собственную мысль, то ли проверяя возникшую у него мысль на предмет её реальной осуществимости.

- Что? - живо отозвался Расим, вопросительно впившись глазами в глаза Димкины... ему, Расиму, так хотелось Д и м е помочь, что он готов был сделать для него, для Д и м ы, всё что угодно... но в этом "всё что угодно" был не трезвый просчет всевозможных вариантов посильной помощи, а было желание исключительно эмоциональное, абсолютно искреннее, то есть готовность Расима сделать "что угодно" была не прагматичной, не рациональной, а душевной, идущей от ощущения Д и м ы как друга - друга, которому надо помочь... вот что было в отклике Расима! - Дим, что ты хочешь? - повторил Расим.

- Расик, может быть... я вот что подумал: давай, я пересплю эту ночь с тобой... ну, то есть, вместе переспим - на одной кровати... можно так сделать?

Димка проговорил всё это так, как если б он сам не до конца был уверен в предлагаемом им варианте, и вместе с тем в Димкином голосе, в его вопрошающе устремлённом на Расима взгляде было ощущение того, что то, что он предлагает, есть единственно правильный, единственно возможный вариант в сложившейся ситуации... он, Димка, не заявил категорично: "переспим на одной кровати" или "я пересплю с тобой", а спросил у Расима: "можно так сделать?"... вот как всё это прозвучало - и на словах, и во взгляде, и в интонации голоса!

- Ну... можно... - глядя Димке в глаза, неуверенно отозвался Расим, и от Димки не ускользнула на мгновение возникшая растерянность Расима: он, Расим, явно не думал - никак не предполагал, что у возникшей проблемы может быть т а к о е решение... и в то же время предложенный Д и м о й вариант был вполне логичным, совершенно приемлемым, абсолютно естественным... почему он, Расим, не мог потесниться в сложившейся ситуации? - Можно, - повторил Расим, тут же справившись с секундным замешательством; теперь голос его прозвучал вполне уверенно: можно... а почему нельзя?

- Расик, потеснимся как-нибудь... да? - словно оправдываясь и вместе с тем извиняясь, проговорил Димка, внутренне ликуя, что всё п р е д в а р и т е л ь н о е сложилось как нельзя лучше - и естественно, и быстро... пока всё развивалось так, как он, Димка, предполагал - как он планировал. - Разве мы не друзья? - Димка, глядя на Расима, улыбнулся, с трудом скрывая распирающую душу нежность.

- Друзья, - отозвался Расим, и в ответной улыбке Расима было столько тёплой, искренней признательности, что у Димки на миг перехватило дыхание... он, Расим, стоял рядом - единственный, любимый, ни с кем не сравнимый, ни на кого не похожий, и Димка в свои шестнадцать лет любил этого парня так, что у него, у десятиклассника Димки, перехватывало дыхание - любовь, нежность, желание, страсть огнём распирали Димкину грудь... "друзья" - проговорил Расим, внутренне ликуя, что Д и м а сам произнёс это слово, сам об этом сказал... конечно, они друзья!

- Тогда, Расик, делаем так... - деловито проговорил Димка, не глядя на Расима - доставая из кармана телефон. - Я сейчас сменю музон у себя в будильнике... уберу те бравые позывные, от которых ты поймал утром нестандартный кайф... - Димка улыбнулся, - а ты в душ пока сходишь... потом я схожу, и - будем размещаться... согласен?

- Согласен! - не задумываясь, отозвался Расим; теперь они были д р у з ь я, и Расим был согласен на всё... во всяком случае, он так искренне полагал - так думал!

Расим скрылся в ванной, и Димка с наслаждением сжал, стиснул через джинсы напряженно твёрдый член... неужели сейчас всё сбудется - будет то, о чём он, Димка, так страстно мечтал, о чем грезил и фантазировал? Димке верилось и не верилось, что всё сейчас сбудется, всё сейчас будет, - в душе Димки пылала страсть, в теле его бушевало желание... его, Димку, в буквальном смысле распирало от нетерпения! Расик... любимый Расик сейчас будет с ним - не в мечтах, в реале, и он, Димка, будет целовать его, ласкать, обнимать... неужели всё это будет? Будет... всё сейчас будет! Сердце у Димки нетерпеливо стучало - учащенно билось от предвкушения..."пятое время года" - подумал Димка, уже нисколько не удивляясь, что эти слова снова возникли, всплыли в его голове: пятое время года - это время любви, и нет никакой разницы, осень это или весна... за окном была осень, а в душе у Димки была весна: они будут любить друг друга, и это будет сейчас...

- Дим, я всё... - Расим, улыбаясь, вышел из ванной комнаты. - Ты где будешь спать? У стенки или с краю?

Димка скользнул по Расиму мимолётным взглядом, - Расим был в других трусах... трусы были короткие в то же время свободные - словно расклешенные... на стройном Расиме трусы были похожи на короткую юбочку, - у Димки снова перехватило дыхание... Расик был обворожительно красив - красив был не только улыбающимся лицом, а красив был всей своей юной мальчишеской статью... "пятое время года... - подумал Димка, на мгновение залюбовавшись вышедшим из ванной Расимом, - я сегодня от счастья сойду с ума... пятое время года - время сходящих с ума от любви..."

- Это ж кровать не моя, а твоя - ты, Расик, хозяин... как ты решишь, так и будет, - с улыбкой отозвался Димка. - Давай... ложись! Я сейчас быстро... - последние слова, сам того не замечая, Димка произнёс так, как если б они оба понимали, ч т о сейчас будет.

Димка скрылся в ванной, и Расим, откинув одеяло в сторону, с наслаждением рухнул на постель, предусмотрительно переложив Димкину подушку на свою кровать - подготовив для Д и м ы место... он, Расим, еще ни о чём не догадывался - он ничего не чувствовал, ничего не предполагал, и вместе с тем какое-то смутное, неясное, невнятное томление разлилось по его юному телу, - мысль о том, что они - Д и м а и он - будут спать вместе, в одной кровати, Расима приятно тревожила... приятность эта не осознавалась Расимом как предвкушение возможного т е м а т и ч е с к о г о контакта в постели, - приятность была в том, что они д р у з ь я, и они будут спать вместе... конечно, это может быть немного неудобным в том смысле, что кто-то из них, к примеру, во сне станет брыкаться, но это неудобство было ничтожно по сравнению с ощущением, что они друзья и они вместе... "я буду спать у стенки, если Д и м е всё равно, где спать... у стенки лучше" - по-детски эгоистично подумал Расим, прижимаясь к стене - невольно прислушиваясь к шуму воды, доносящемуся из ванной комнаты... Вода теплом струилась по телу - бежала по плечам, по груди, по животу, по бёдрам, по ягодицам, по ногам, - Димка стоял под душем с вздыбленным, сочно залупившимся членом, закрыв глаза, не делая никаких движений; лицо Димка поднял вверх - по лицу били тёплые струйки, отчего Димка невольно морщился, - предвкушение кайфа плавилось в теле, как плавится лава в печи мартена... прикосновения к члену отзывались невольной вибрацией судорожно сжимающихся мышц ануса, и, тем не менее, Димка еще раз намылил член, пальцем водя по кругу в районе сдвинутой крайней плоти, затем, раздвинув ноги, мыльной ладонью раз и другой провел по промежности, мыльными пальцами, чуть присев, потёр-потрогал туго стиснутое отверстие входа... "интересно... это всем пацанам приятно, когда они подмывают своё очко, или только у меня у одного такое ощущение?" - подумал Димка, снимая со стены гибкий шланг распылителя... что ещё нужно было сделать? Зубы были почищены, член был тщательно вымыт, попа была тщательно подмыта... всё! Димка, выключив воду, начал медленно вытираться, пытаясь продумать свои дальнейшие действия, но сейчас, когда до любви оставались считанные минуты, ничего внятного в голове не возникало, слова, которые нужно будет говорить в постели, во фразы не складывались... и Димка, решив, что всё это он сообразит по ходу действия, нетерпеливо потянулся за трусами: "Расик..." - едва слышно прошептал Димка, изнемогая от нежности... Расик - любимый Расим - ждал его, Димку, в постели!

Димка вышел из ванной, держа перед собой перекинутый через руку банный полотенец - пряча таким образом оттопыренные, колом бугрящиеся трусы.

- Всё, Расик? Я выключаю свет? - проговорил Димка, глядя на Расима, лежащего у стены; в номере было тепло, и потому Расим укрылся одеялом всего лишь до пояса, точнее, он укрылся лишь половиной одеяла, вторую половину и постели, и одеяла предусмотрительно оставив для Димки.

- Да, выключай, - отозвался Расим и тут же, невольно улыбаясь, объявил-добавил: - Дима, ты будешь спать с краю... согласен?

- Без вопросов! - отозвался Димка; повернувшись к Расиму спиной; Димка сделал шаг к двери - к выключателю; свет погас. - Ну, блин... ничего не вижу! - проговорил Димка, укладывая напряженно твёрдый член вдоль живота - прижимая головку члена к животу широкой резинкой трусов.

- Иди на мой голос, - проговорил в темноте Расим, вспомнив, как вчера ему точно так же говорил Димка. - Дима, я здесь... приём!

- Слышу. Иду. Приём! - отозвался Димка.

- Курс на меня. Приём! - засмеялся Расим.

- Понял. Иду по курсу. Приём! - вслед за Расимом рассмеялся Димка, приблизившись к кроватям, Димка наугад бросил ненужное полотенце в сторону своей кровати - отбросил полотенце на кровать.

- Долго идёте... пора уже быть на базе. Приём! - дурачась, вновь рассмеялся Расим.

- К базе подошел. База к приёму готова? - Димка, скрестив на животе руки - прикрывая таким образом бугрящиеся плавки, замер у кровати Расима.

- База давно готова! - бодро отозвался Расим. - Ваша подушка уже на базе!

- Понял! Спасибо за связь. Отбой! - дурачась, рассмеялся Димка, готовый расцеловать Расима за его и своё дурачество...

Сердце у Димки предвкушающе билось, учащенно стучало в груди; он стоял перед кроватью Расима, смотрел на смутно видимый силуэт лежащего у стены парня, и снова у него, у Димки, возникла шальная мысль: отбросить в сторону все уловки, все п р е д в а р и т е л ь н ы е шаги, все объясняющие что-то слова, и просто... просто, ничего не говоря, ничего не объясняя, повалиться на Расима, прижаться к нему всем телом, обнять его, вдавиться в него напряженно гудящем членом... и - целовать его, целовать, целовать... что может быть на свете естественнее любви - самого прекрасного человеческого чувства?! Целовать любимого - ласкать его, обнимать, ощущать его всем своим телом, всей душой... для него, для Димки, это было так же естественно, как естественно было дышать... а для Расика? Ах, как было б всё просто - и просто, и естественно - если б когда-то какие-то драные к о з л ы не извратили б любовь своими сраными комплексами... или, может быть, то были вовсе не комплексы, а жажда тотальной, неограниченной власти над мыслями и чувствами людей, над их душами? Ведь это ж надо было постараться, чтоб впердолить извращенные представления о любви целым поколениям - целому миру... впрочем, сейчас Димку меньше всего волновал "целый мир", - понимая, что теперь, когда обстоятельства сложились максимально благоприятно, практически всё зависит от него одного и ни от кого больше, Димка тут же отбросил мысль о каком-либо форсировании событий: любое форсирование было непредсказуемо, и потому рисковать не стоило...

- Приземляюсь, - проговорил Димка, садясь на край постели.

- Прикровативаюсь, - весело поправил Расим, ещё больше отодвигаясь к стенке - чтобы другу Д и м е было больше места, то есть, чтобы было удобней.

- Припостелился, - рассмеялся Димка, вытягиваясь в полный рост.

- Классный я навигатор? - Расим, сам того не замечая, невольно подался всем телом вперёд - по направлению к Димке.

- Обалденный! - выдохнул Димка, поворачиваясь набок - к Расику лицом.

Расим лежал на расстоянии чуть вытянутой вперёд руки... где-то в это время было утро, и люди просыпались, завтракали, шли по своим делам... а где-то был вечер, и люди, наоборот, торопились домой... где-то было в это время жарко - там было вечное, нескончаемое лето... а где-то, наоборот, была никогда не прекращающаяся зима... где-то кто-то в эти самые минуты летел на самолёте, или плыл на океанском пароходе, или ехал в поезде, в троллейбусе, на автобусе... где-то кто-то в это время воевал, и там раздавались звуки выстрелов... где-то парни спали в казармах, а где-то наоборот, парни маршировали, или бежали кросс, или несли караульную службу... где-то - на разных континентах - в эти самые минуты говорящие на разных языках подростки сладострастно тискали свои напряженные члены, задыхаясь от юного удовольствия... а где-то - на тех же самых материках - другие подростки в это самое время сидели за партами в школьных классах, или долбили девчонок, или трахались с пацанами... где-то мужчины любили женщин, а где-то мужчины любили мужчин - неисчислимое число людей в эти самые минуты, тяжело дыша, обливаясь потом, содрогались от наслаждения... и в это же самое время два парня лежали на одной кровати в номере гостиницы: был уже поздний вечер, и в номере был погашен свет, и один парень безумно любил другого, не зная, как в этом признаться, а другой в это самое время был вполне счастлив ощущением возникшей между ними дружбы, ещё не зная, что это та же самая любовь, - Расим лежал на расстоянии чуть вытянутой вперёд руки, так что Димке оставалось лишь протянуть свою руку в сторону Расима, но Димка этого не делал - он, Димка, медлил, боясь одним неверным движением совершить непоправимое...

- Расик, ты спать хочешь? - прошептал Димка, чуть придвигаясь к Расиму.

- Нет, - отозвался Расим. - А ты?

- Я тоже не хочу... тебе не холодно? - Димка протянул вперёд руку, и пальцы его прикоснулись к груди Расима... в принципе, они лежали друг достаточно близко друг к другу, то что, может быть, Димка руку вовсе не протягивал, а просто рукой двинул, и пальцы его совершенно случайно коснулись груди Расима... кто знает!

- Нет... нормально. А тебе? - отозвался Расим, почувствовав, как Димка тронул пальцами его сосок.

- Ну... тоже нормально, - прошептал Димка. - Хотя... можно было бы чуть согреться... ты занимаешься спортом?

- Нет, - прошептал Расик, ощущая, как Д и м а словно машинально, словно невзначай подушечкой указательного пальца теребит твердеющий пупырышек его соска. - Я, когда учился не здесь, год занимался плаванием... а здесь, в школе, бассейна нет...

- Ну, можно же узнать... может, есть какая секция в городе... наверняка есть! - Димка, говоря это, выпрямил пальцы, и пупырышек соска в тот же миг оказался под его ладонью, точнее между средним и указательным пальцами. - А ты где-то участвовал? Ну, были у вас какие-то соревнования... или сам по себе?

- Нет, почему... были соревнования, - отозвался Расик... то, что делал Д и м а, было приятно, и в то же время это было немного странно - как будто Д и м а его, Расима, ненавязчиво ласкал. - В прошлом году у меня было третье место в городских соревнованиях - в моей возрастной группе... - проговорил Расим, пытаясь сообразить, что всё это может значить.

- Третье? - переспросил Димка, и ладонь его, оставив сосок в покое, чуть сместилась по центру вдоль живота, одновременно с этим делая медленное, словно машинальное - ничего не значащее - поглаживание.

- Третье, - отозвался Расим, чувствуя, как у него, у Расима, от Димкиных прикосновений вдруг начал медленно, приятно напрягаться в трусах член... сердце у Расима учащенно забилось: он не знал, что думать - как всё это воспринимать, как на это на всё реагировать!

- А сколько всего было человек? Ну, в твоей возрастной группе... - Димка, говоря это, снова едва заметно подался всем телом вперёд, одновременно с этим чуть сдвигая, перемещая ладонь по животу Расима книзу.

- Не помню... человек двадцать... из разных школ... - отозвался Расим, думая не о том, что он говорит, а о том, что он чувствует... то, что делал Д и м а, было приятно - член у него, у Расима, помимо воли напрягся, сам по себе затвердел, наполнившись сладко саднящим, щекотливым зудом, и вместе с тем то, что делал Д и м а, было похоже на то, как будто... "он меня трогает - как девчонку" - в смятении подумал Расим, не зная, что ему надо предпринимать; сердце от внезапно возникшей догадки застучало, забилось в груди Расима ещё сильнее... разве так можно?! Ну, то есть... так - как с девчонкой... "мы же друзья!" - растерянно подумал Расим, ощущая на животе горячую Димкину ладонь...

- Ну, если третье место... из двадцати участников - третье место... то это же, Расик, хорошо! Хорошо... - горячо прошептал Димка, одновременно с этим снова смещая - перемещая - ладонь ближе к трусам...

Теперь ладонь была совсем близко от трусов - от колом напрягшегося, невидимо оттопырившего трусы члена... Расим почувствовал, как Димка медленно утопил, углубил подушечку мизинца в ямку пупка, и... делать вид дальше, что ничего под одеялом не происходит, что он, Расим, ничего не чувствует, было уже никак нельзя, и Расим ладонь руки своей торопливо прижал к животу чуть ниже ладони Димкиной, преграждая таким образом Димке путь к трусам... или - в трусы... причем, они уже лежали так близко, что Расим, поспешно двигая рукой, совершенно непроизвольно коснулся Димки ниже пояса, на миг ощутив сквозь ткань Димкиных трусов окаменевшую твёрдость... "у него тоже... тоже стоит!" - чуть ошарашено подумал Расим, и... у Расима вдруг возникло совершенно внятное ощущение совершающегося п р е д а т е л ь с т в а: он, Расим, думал, что они стали друзьями... или в скором времени станут друзьями - настоящими друзьями, а теперь вдруг выясняется, что Д и м а хочет его... хочет - как девчонку... разве это не самое настоящее предательство?

- Дима... - глухо проговорил Расим, и в его голосе Димка отчетливо услышал растерянность и недоумение... именно это было в голосе любимого Расика, и ещё в его голосе Димке почудилось осуждение. - Ты сейчас делаешь нехорошо...

Сердце у Димки сжалось... сердце на миг остановилось - и от тех слов, что Расим произнёс, и от той интонации, с какой эти слова были сказаны... вот он, тот миг невозврата назад, которого он, Димка, боялся больше всего! Миг невозврата... но разве Расим был прав, так говоря?! "Ты сейчас делаешь нехорошо"... это сказал не Расим - это устами Расима сказали те грёбаные к о з л ы, которые когда-то, движимые мутными помыслами, лукаво решили, что можно любовь поделить на "хорошую" и "плохую"... ах, пидарасы - гнусные пиндосы! Как же они, суки, ненавидели тех, кто хотел быть счастливым помимо них - без их растлевающего участия... "нехорошо"... разве он, Расим, сказал это слово?! Нет... тысячу раз "нет"! Это в Расиме, ничего не знающем о любви, но уже считающем, что э т о "нехорошо", говорили они, суки позорные, извратившие представления о самом прекрасном чувстве...

- Что я делаю нехорошо? - глухо проговорил Димка, внутренне удивляясь тому спокойствию, с каким прозвучали в темноте его слова.

- То, что ты хочешь... - отозвался Расим, и тут же, едва это проговорив, он подумал, что, может быть, он ошибается... может быть, у Д и м ы вовсе нет тех намерений, о которых он, Расим, так скоропалительно подумал - которые он заподозрил в Д и м и н о м поведении? И тут же Расим подумал, что у Димки член, до которого он только что случайно дотронулся, твёрдо напряжен - член у Д и м ы стоит, член возбуждён... плюс эта рука, которая, продвигаясь вдоль живота, подобралась уже почти к самым трусам - к возбужденному, сладко затвердевшему члену самого Расима... "то, что ты хочешь" - ответил-сказал он Д и м е, в то время как у него... у него у самого трусы вздыбились, натянулись-взбугрились под одеялом сладостным колом!

- А что я хочу? - не меняя интонации, так же глухо и так же спокойно проговорил Димка, невольно шевельнув лежащей у Расима на животе ладонью, и Расиму вдруг показалось... ему почудилось, что рука Д и м ы и голос его никак не связаны - что Д и м а сам не знает... или, может быть, сам не понимает, что и как рука его делает... но разве такое может быть? Спокойный тон, каким Димка спрашивал - задавал свои вопросы, явно сбивал Расима с толку...

А между тем, Димка на какой-то миг просто - элементарно! - растерялся... Оказавшись с Расимом в одном номере гостиницы - восприняв это как ш а н с превратить свою "любовь на расстоянии" в любовь реальную, Димка, в принципе, допускал такой вариант, когда Расим в первый момент может не понять его, не воспримет его чувства всерьёз, испугается или даже, не задумавшись, оттолкнёт его, подчиняясь ещё не утратившим силу представлениям о любви парней как о чём-то зазорном, постыдном и неестественном, и потому он, Димка, с первой же минуты их пребывания вместе стал уповать на е с т е с т в е н н о е развитие событий - чтоб Расим хотя бы отчасти, хотя бы чуть-чуть был готов к его, Димкиному, признанию, - короче, Димка не мог не учитывать тот факт, что в реале все может оказаться не так просто, как об этом на разных сайтах пишут в своих откровенных историях парни, не встречающие преград... но то были сплошь взрослые парни - им было по двадцать лет и более; у них уже был, наверное, немалый любовный опыт, а Димке было только шестнадцать, и это была его первая, страстная, упоительная любовь, переживаемая им втайне от возлюбленного, а потому, не имея опыта любовных отношений, Димка вполне закономерно опасался, что что-то у него, не имеющего опыта, может не получиться... и вместе с тем - в то же самое время! - за два месяца своей не убывающей, а лишь нарастающей любви Димка настолько слился с мыслью о Расиме как о возлюбленном, а в своих страстных мечтах-фантазиях, неизменно заканчивавшихся сладостным оргазмом, он настолько проникновенно и ярко воображал сцены их ничем и никем не ограниченной взаимной страсти, что, когда они оказались проживающими вместе, в одном номере гостинице, он, влюблённый Димка, на волне своей страсти, своей неизбывной любви поневоле решил, что Расим в своих чувствах ответных будет так же отзывчив, как отзывчив он был в его, Димкиных, сладостных грёзах... и когда всё начало складываться как нельзя лучше - когда вмиг возникло взаимопонимание, простота и естественность в общении, ненапряжность в отношениях, когда вспыхнула и стала расти симпатия к нему, к Димке, со стороны Расима - он, Димка, окончательно уверился в том, что никаких о с е ч е к, никаких препятствий на пути к реально взаимной любви возникнуть уже никак не должно, а потому - оставалось лишь ненавязчиво создать, смоделировать ситуацию, в которой можно было бы открыть Расиму свои подлинный чувства... тут-то и возникла - удачно возникла! - идея со случайно пролитой на постель минеральной водой... и ведь как обалденно, как всё классно получилось! Изнемогая от любви, Димка самым естественным образом оказался в постели Расима - они стали о чём-то говорить... он, Димка, как бы машинально тронул сосок Расима - стал нежно, ненавязчиво теребить его пальцами, чувствуя, как сосок стремительно затвердевает от этой ласки, от чувственного соприкосновения с пальцами... Расик лежал, не возражая, и рука Димкина медленно двинулась вниз, устремляясь к желанному члену Расима, как вдруг: "ты сейчас делаешь нехорошо - то, что ты хочешь"... словно в знойный день на него, на Димку, одномоментно вылили, опрокинули ушат ледяной воды! Это было практически неожидаемо, и - Димка почувствовал себя совершенно растерянным, не зная, как ему реагировать на прозвучавшие слова... потому и спросил он - "а что я хочу?" - голосом, на миг лишимся всяких эмоций...

- Дима... ты будто сам не знаешь, что ты делаешь - что ты хочешь... - проговорил Расим, и в его голосе Димка уловил лёгкий укор... он, Расик, сказал это так, как будто не Димка, а он был и старше: "Дима... ты будто сам не знаешь..."

- Не знаю... скажи! - тихо и, может, потому как-то странно смиренно - покорно - отозвался Димка.

- Ты знаешь сам... - произнёс Расим, на секунду запнувшись, и в голосе Расима Димка не услышал, не уловил уверенности... не было в голосе Расима уличающей - обличающей - правоты!

- Нет, я не знаю! - упрямо проговорил Димка; Расим, преградив путь Димкиной руке, почему-то не столкнул, не сбросил Димкину руку со своего живота, и он, Димка, по-прежнему ощущал всей ладонью, прижатой к животу Расима, шелковистую упругость тёплой кожи. - Скажи... скажи, что я делал сейчас нехорошее!

- Ты сейчас делал так... ты делал так, как это делают парни с девчонками... - выдохнул Расик, невольно злясь на себя за то, что он вынужден э т о произносить... "неужели Д и м а не понимает сам?!" - подумал Расим, ощущая на животе тёплую Димкину ладонь. - А я... я не девчонка! Зачем ты так делал? Я думал, ты друг... - в последних словах Расима совершенно отчетливо прозвучала нескрываемая мальчишеская обида.

- Какая девчонка... Расик, о чём ты?! - Димка, задохнувшись от нежности, разорвавшей сердце, в невольном порыве подался к Расиму всем телом, и... в то же мгновение Димка ощутил, как ему в пах несгибаемо упёрся твёрдый, напряженно торчащий член лежащего на боку Расика. - При чём здесь девчонка, Расик?! Мы парни, и я... ты подумал сейчас, что я... я хочу тебя обидеть?! Да?! Ты это подумал?! Это?! - Димка, ощущая через трусы возбуждённый член Расима, горячо выдыхал слово за словом, и теперь в его голосе была совершенно другая интонация - Димка говорил жарко, порывисто, спотыкаясь о паузы, почти не думая, и оттого его искренность была ещё убедительнее, ещё неопровержимее; не в силах сдержать себя, Димка придвинулся к Расиму почти вплотную, одновременно с этим скользнув ладонью по пояснице лежащего на боку парня, словно желая его таким образом притянуть, прижать к себе... любовь бушевала в словах Димки, и страсть полыхала в его движениях. - Какой ты дурак... Расик... какой ты дурак! - Димка произнёс, проговорил-выдохнул слово "дурак" с такой рвущейся изнутри нежностью, что слово это, грубое само по себе, прозвучало у Димки почти как невольное признание в любви. - Мы парни, и я любого... любого сотру в порошок, кто только захочет... кто только подумает тебя обидеть! "Девчонка"... при чём здесь девчонка, Расик?! Мы парни... мы парни, и мы друзья... мы друзья с тобой, Расик! Разве нам сейчас плохо?

"Мы друзья с тобой, Расик!" - полыхнули Димкины слова - слова Д и м ы - в сознании Расима, и Расим почувствовал, как старшеклассник Д и м а, плотно прижавшись к нему всем телом, страстно вдавил свой твёрдо выпирающий возбуждённый член в член его, такой же твёрдый и возбуждённый... члены у них у обоих стояли... стояли несгибаемо - как каменные! Друзья... "но разве друзья так делают" - в смятении подумал Расим, не зная, как ему реагировать на столь неожиданный поворот в их отношениях... жаркий напор Димкиных слов, жар его страстью пылающего горячего тела невольно передались Расиму, и Расим почувствовал, как по телу его сладостным возбуждением прокатилась волна удовольствия... "разве нам сейчас плохо?" - догнали Расима Димкины слова... "а разве так можно - разве это не стыдно, не позорно?" - подумал Расим, вопреки возникшим в голове словам ощущая стремительно нарастающее во всём теле чувство сладостного, необъяснимого удовольствия... ему вдруг вспомнилось, что в той школе, когда он учился, был т о ж е случай - п о х о ж и й случай: двое парней-старшеклассников на протяжении полугода регулярно насиловали - трахали - пацана из седьмого класса... ну, то есть, в неделю по два-три раза, а то и чаще, после уроков они уводили его к себе домой и, пока родители были на работе, делали с ним всё то, что делают парни в постели с девчонкой, - сам Расик учился тогда в пятом классе, и потому подробности той истории, наделавшей много шума в школе, он, естественно, позабыл... говорили, кажется, что никто того пацана не насиловал, не принуждал это делать - что пацан-семиклассник сам ходил к старшеклассникам домой, потому что ему это всё вроде как нравилось самому, и он сам... он сам всего этого хотел - всё делал совершенно добровольно... но вот что Расим, ощущающий нарастающую сладость во всём теле от соприкосновения с телом Д и м ы, теперь вспомнил совершенно отчетливо, так это то, что парней за т а к о е потом судили: когда история эта всплыла наружу, был суд, на котором парням-старшеклассникам дали по несколько лет тюремного заключения... а пацан-семиклассник потом из их школы исчез - никто не хотел с ним общаться, все улюлюкали, смеялись ему вслед, и его через какое-то время родители перевели в другую школу... и ещё говорили, что к тому пацану из седьмого класса через какое-то время стали настойчиво приставать другие пацаны - чтобы делать с ним точно такое же...

-Дима, не надо... не надо так делать! - Расим, отстраняясь, отодвигаясь от Димки к стенке, одновременно с этим упёрся рукой Димке в грудь, энергично отталкивая его от себя. - Пусти меня... пусти!

- Почему?! Расик... - Димка попытался преодолеть сопротивление Расима - попытался удержать тело Расима прижатым к телу своему, но тут же почувствовал, как Расим молча удвоил, утроил свои усилия, чтоб его, Димку, от себя оттолкнуть, и... подчиняясь воле Расима, Димка подал своё тело к краю постели - от Расика в сторону, прочь...

Какое-то время они, оба возбуждённые, оба знающие о возбуждении друг друга, но снова лежащие на расстоянии друг от друга, молчали, - они опять лежали на расстоянии друг от друга, но теперь это было совсем иное расстояние, нежели то, которое их разделяло, когда Димка только очутился в постели Расима: каждый из них, лежащих на разных краях кровати, по-своему осознавал, осмысливал только что произошедшее... Димка думал о том, что, наверное, всё - всё-всё! - он сделал не так, как это было нужно; нужно было не торопиться, нужно было, скрывая свои чувства, потерпеть ещё какое-то время, несколько дней или даже неделю - пусть даже неделю! - чтоб Расим проникся к нему ещё большим доверием, чтоб Расим стал близким-близким другом, и только потом предпринимать какие-то шаги, ведущие к подлинному сближению... "я поторопился..." - с отчаянием думал Димка, кусая губы... "я даже не удосужился поинтересоваться у Расика, как вообще от относится к такой любви" - запоздало корил, клял себя Димка, готовый от чувства захлестнувшего его отчаяния провалиться сквозь землю... от безысходности, от ощущения непоправимости совершенного у него, у Димки, готовы были навернуться на глаза слёзы, - он был совсем не сильный, этот взрослый Димка, шестнадцатилетний десятиклассник, фантазёр и мечтатель... и потом: если б он, возжелавший секса с парнем, не был бы в парня - в Расика, то есть - по уши влюблён! Без любви - той трепетной, нежной, томящей душу любви, что испытывал Димка к Расиму - всё было бы неизмеримо проще: он бы, не обломавшись, не придавая такого сакрального значения первому отказу, без труда, без всякой рефлексии предпринял бы ещё попытку: движимый жаждой секса, он подмял бы возбуждённого Расика под себя, стал бы его уговаривать, стал бы его убеждать, предлагая попробовать, и... нет, наверное, такого пацана, который в нормальных условиях смог бы наотрез отказаться от подобного предложения... всё это было бы и возможно, и вполне осуществимо, если б он, Димка, не был бы в Расима влюблён, - как ни странно, но именно любовь делала Димку в той ситуации, в какой он оказался, совершенно беспомощным... он не секса хотел, точнее, не только секса - он Расима любил, и хотел он перво-наперво понимания... он, Димка, хотел любви! Он лежал в полуметре от Расима, от любимого Расика, и - страсть, растерянность, нежность, обида разрывали влюблённое Димкино сердце... любовь, неистребимая любовь пылала в юной душе влюблённого Димки!

А Расим, в свою очередь, ощущая в темноте близость лежащего на его кровати Д и м ы, пытался понять, что в с ё э т о могло означать... он, Расим, не с луны свалился, и, как всякий другой пацан, в свои пятнадцать лет он прекрасно знал, что есть "голубые", есть, соответственно, однополый секс - взять хотя бы случай, произошедший в их школе! - но, во-первых, он, Расим, никогда такой секс не примерял на себя, никогда о такой возможности не помышлял, не думал, а во-вторых, он совершенно не предвидел, абсолютно не предполагал, что Димка - старшеклассник Д и м а - этого захочет, оказавшись в ним, с Расимом, в одной постели... ведь не было никаких предпосылок к тому, что э т о может произойти - что всё повернётся таким образом! За два дня их общения со стороны Д и м ы не было ни намёков на что-то подобное, ни, тем более, каких-либо разговоров на т а к у ю тему, и вдруг... "что всё это может означать?" - растерянно думал Расим, лихорадочно прокручивая в голове события двух минувших дней: он, Д и м а, всё это время был по отношению к нему, к Расиму, предусмотрителен, может быть, даже заботлив, как заботлив бывает старший брат в отношении младшего... но разве это плохо? Он, Д и м а, о нём, о Расиме, беспокоился - и потому стал искать его, когда к нему, к Расиму, пристали старшие парни, а потом, не раздумывая, готов был вступить с парнями в драку, защищая его, Расима... разве в таком отношении одного к другому можно увидеть что-то ненормальное? И разве он, Расим, не встал бы рядом с ним, с Д и м о й, если б те парни решили бы с д р у г о м поквитаться? Встал бы... встал бы, не думая - ни на миг не задумавшись! Потому что он, Расим, ещё не встречал в своей жизни пацана - парня взрослее себя - рядом с которым ему, Расиму, было бы так хорошо, так надёжно, так обалденно клёво...и разве он, Расим, не загорелся искренним, неодолимым желанием стать для Д и м ы самым лучшим другом? Пусть не единственным, но настоящим, искренним, преданным... "разве в таком желании может быть что-то постыдное - что-то нехорошее?" - подумал Расим; он лежал возбуждённый, растерянный... лежал, ф и з и ч е с к и чувствуя, ощущая присутствие рядом - всего лишь в каком-то полуметре! - такого же возбуждённого Д и м ы, которого он, Расим, только что оттолкнул от себя... "разве нам сейчас плохо?" - догнали Расима Димкины слова, и Расим, чувствуя жаром налитый член, не находя во всём предыдущем поведении Д и м ы никаких, хотя бы малейших, изъянов, чувствуя никуда не девшееся, не испарившее желание стать для парня по имени Д и м а настоящим, преданным другом, в смятении подумал, мысленно повторил ещё раз: "разве нам сейчас плохо?" - и уже было непонятно, повторил ли он это слова Димки, или он об этом подумал сам...

- Расик... - чуть слышно - виновато - произнёс Димка, первым нарушая затянувшееся молчание.

Расим не отозвался, - вздрогнув от тихого и в то же время отчётливо, громко прозвучавшего в звенящей тишине Димкиного голоса, Расим невольно напрягся, не зная, что ему надо делать - как ему надо реагировать на Д и м и н ы слова.

- Ты ничего не понимаешь... - выждав несколько секунд, тихо произнёс Димка, стараясь в густой темноте всмотреться в лицо Расима... и снова Расим ничего не проронил в ответ ни звука - он лежал, не шевелясь, затаив дыхание, как если бы его рядом с Димкой вообще не было...выждав несколько секунд, Димка проговорил ещё тише: - Ты не хочешь со мной разговаривать? Расик...

Димка произнёс, тихо проговорил всё это с такой искренней - неподдельной - интонацией вины, затаённой любви, запоздалого покаяния, что у Расима, лежащего в темноте, от т а к о й интонации Димкиного голоса душа, вырываясь из-под контроля сумбурных, вихрем летящих мыслей, невольно рванулась Димке навстречу... "ты не хочешь со мной разговаривать"... разве он, Расим, называемый Димкой Расиком, не хотел с ним, с Д и м о й, разговаривать?! Разве он, Расим, не хотел...

- Что? - чуть слышно проговорил - отозвался - Расим, чувствуя, как у него колотится, гулко стучит в груди сердце.

- Ты хочешь, чтоб я ушел? - Димка произнёс это внешне спокойно, так же тихо, но в голосе Димки невольно возникла какая-то обречённость. - Хочешь? Ты скажи мне... ты только скажи мне, и я уйду...

- Куда? - после секундной паузы, показавшейся Димке вечностью, прошептал, произнёс-проговорил Расим с едва уловимым недоумением в голосе.

-На свою постель, - отозвался Димка. - Куда же ещё...

- Она мокрая, - чуть помедлив, отозвался Расим, как будто он, Д и м а, мог об этом забыть.

- Ну, и что? Я смогу переспать на мокрой... - внешне спокойно проговорил Димка, но сквозь это спокойствие в голосе Димки невольно проступила едва уловимая горечь. - Хочешь, чтоб я ушел?

"Он сейчас скажет мне "уходи", и... пусть!" - подумал Димка, сглатывая невольно подступивший к горлу комок... конечно, Димке было уже шестнадцать лет, и в школе он был старшеклассником - он учился в десятом классе... но он, стройный высокий Димка, лишь казался взрослым, ироничным и прагматичным - он сам делал из себя взрослого, ироничного и прагматичного, чтоб ничем не отличаться от других, а на самом деле... на самом деле - в никому не видимой душе - он, Димка, был нежным, был по-мальчишески мечтательным... а ещё он был влюблён в Расика - он, Димка, был влюблён в парня по имени Расим, и... как вдруг выяснилось-открылось, он оказался вовсе не сильным перед лицом своей первой, страстной и трепетной любви... "пусть говорит "уходи"... пусть! Завтра я в с ё ему объясню... и - порошу у него прощения... я скажу ему... скажу ему: Расик, я не хотел тебя обидеть... скажу: давай всё забудем, давай снова станем друзьями... просто друзьями!" - с отчаянием подумал Димка, чувствуя, как любовь - неистребимая, никуда не девшаяся любовь - рвёт его сердце на части... "Расик... - подумал Димка, кусая губы - мысленно видя Расима таким, каким он вышел на фото в телефоне, - я же не виноват, что я без тебя не могу... совсем не могу... совсем..."

Расим молчал - ничего не отвечал, и Димка, не переспрашивая повторно, остаться ему или надо уйти, шевельнулся, намериваясь вставать... завтра он всё, всё объяснит... ему, Димке, нечего стыдиться... и уже ничего не нужно от него, от Расика, скрывать! Конечно, можно было бы прямо сейчас всё то, что случилось, превратить в ш у т к у - можно было б сейчас сказать что-то типа: "а ты, Расим, настоящий пацан - на провокацию не поддался!", и... наверняка можно было б пустить Расиму пыль в глаза, обмануть его, заставить его поверить, что он, Димка, всерьёз ни о чем т а к о м не думал - не помышлял... или, наоборот, можно было б сказать совсем по-другому: "чего ты, Расим, ломаешься - хуля ты жмёшься... парни делают это сплошь и рядом - кайфуют один с другим... нормальный секс!", или можно было б сказать совсем просто, совсем понятно: "расслабься, Расим, и - давай покайфуем... взбодрим писюны - пошпилим друг друга в попец или в ротик... никто ничего не узнает!", но... в том-то и было всё дело, что все эти шутки, все уловки, все эти, в принципе, правильные, вполне объяснимые, совершенно понятные, а потому в общем и целом нормальные слова были б уместны и объяснимы совсем в другой ситуации - в ситуации, когда просто хочется секса, хочется сексуального удовольствия, и они же, эти слова-уловки, были совсем невозможны, никак неприемлемы в ситуации нежной, трепетной Димкиной любви, потому как любовь - это не только секс, каким бы желаемым он ни был, - Расим смутно увидел в темноте, как Димка задвигался, стал подниматься, чтобы уйти...

- Дима... лежи, - проговорил Расим... он сказал это неожиданно для себя самого - и тут же, словно испугавшись, что Д и м а его может совсем н е т а к понять, торопливо добавил, поясняя своё с губ сорвавшееся "лежи": - Постель твоя мокрая... как на мокрой кровати спать?

Димка, уже приподнявшийся, чтобы вставать - чтоб уходить, замер... конечно, это слово "лежи" ещё ничего не означало, ни на что не указывало, ничего т а к о г о не предполагало - оно, это слово "лежи", было вполне объяснимо и логично в точки зрения элементарного предположения, на какой постели комфортней спать, и в то же время... в то же время это слово "лежи", прозвучавшее в темноте из уст Расима, теперь - после того, что случилось-произошло - означало для него, для Димки, бесконечно много, - Расик сказал "лежи", и Димка, ничего не отвечая, чувствуя, как дрогнуло, сладкой надеждой мгновенно отозвалось на это слово его влюблённое сердце, снова опустился на постель... конечно же, он, Расим прав: как можно спать на мокрой постели?.. Какое-то время они молчали - лежали друг против друга на расстоянии полуметра с возбуждённо твёрдыми, сладостно напряженными горячими членами, и Расим... затаив дыхание, чувствуя, как пылают, огнём горят его щеки, Расим в смятении думал, что если Д и м а сейчас опять протянет руку - если снова коснется пальцами его тела, снова проведёт по телу горячей ладонью, устремляясь т у д а, то он, Расим, не найдёт в себе сил этому воспротивиться... да и надо ли этому сопротивляться? Разве он, Расим, не хотел, чтобы Д и м а стал для него самым лучшим другом? Хотел, ещё как хотел! А разве в этом желании не было ещё смутного, ещё невнятного, ещё неосознаваемого, но уже сладко томящего душу стремления к какой-то максимально возможной - н а с т о я щ е й - близости? Взять хотя бы такой пустяк: разве он, Расим, не испытывал смутное и вместе с тем радостное удовольствие, когда утром, стоя на выходе из номера, Д и м а поправлял воротник его рубашки - разве ему не приятно было в тот момент ощущать неподдельную Д и м и н у заботу... разве он в тот момент не поймал себя на мысли, что ему доставляют удовольствие эти лёгкие, щекотливо приятные прикосновения Д и м и н ы х пальцев? И разве он, Расим, был неискренен, когда в холле утром порывисто сказал Д и м е, увидев тех пацанов, что в случае чего он, Расим, будет с ним, с Д и м о й, рядом? Рядом... они лежали рядом - лежали в одной постели, и Расим с каждой секундой всё яснее, всё отчётливее осознавал, что ему, Расиму, хочется, с каждой секундой все больше, всё сильнее хочется, чтобы Д и м а снова протянул к нему руку... полная - максимальная - близость... его, Д и м и н а, рука на животе... рука, готовая устремиться дальше - туда, где у него, у Расима, сладкой окаменелостью дыбился, упираясь головкой в трусы, жаром налитый член... "полная - максимальная - близость..." - подумал Расим, с трудом удерживая себя от желания сжать, стиснуть свой член в кулаке... разве она, такая близость, не может присутствовать в дружбе - в искренней, в н а с т о я щ е й дружбе - если парень, твой друг, тебе нравится... сильно-сильно нравится - как Д и м а! "Полная - максимальная - близость..." - снова подумал Расим, ощущая, как не только напряженный, сладостно ноющий член, но и всё тело его наполняется жаром желанием... он, Расим, никогда о т а к о м не думал - никогда он т а к о г о желания не испытывал... ну, и что с того, что не думал он о таком? Раньше не было Д и м ы - раньше он, Расим, вообще не знал, что бывает такое желание дружбы, когда хочется, страстно хочется слиться с другом в нерасторжимое целое...

Расик сказал "лежи", и Димка, который за пару мгновений до этого клял, корил себя за поспешность, за неразумное нетерпение, тут же воспрянул духом, - вновь опустившись на постель, Димка почувствовал, как горячая надежда вновь наполнила его страстью пылающее сердце... разве он, Димка, хочет плохого? Да и как вообще он может хотеть плохого, если он, Димка, Расима л ю б и т?! По-настоящему любит - всем сердцем, всей душой... В знаменитом платоновском диалоге есть такие слова: "О любом деле можно сказать, что само по себе оно не бывает ни прекрасным, ни безобразным. Например, все, что мы делаем сейчас, пьем ли, поем ли или беседуем, прекрасно не само по себе, а смотря по тому, как это делается, как происходит: если дело делается прекрасно и правильно, оно становится прекрасным, а если неправильно, то, наоборот, безобразным. То же самое и с любовью: не всякий Эрот прекрасен и достоин похвал, а лишь тот, который побуждает прекрасно любить"... Расик - любимый Расик! - просто не понял его, по наивности вообразив, что он, то есть Димка, хочет с ним, как с девчонкой - хочет его, Расима, вместо девчонки... какая чушь! Если б он, Димка, хотел с девчонкой, он бы мог этого без труда добиться, потому как, во-первых, он знал, что девчонкам он нравится, а во-вторых, он умел, он мог с ними, с девчонками, разговаривать... это у Толика может ничего не получиться, потому что он, Толик, сразу полезет девчонке в трусы - сразу, без всяких предисловий, начнёт домогаться конкретной близости, нисколько не утруждая себя тем, чтоб попудрить девчонке мозги... для него, для Димки, попудрить мозги ничего не стоило, и - если б он захотел с девчонкой, он бы сейчас лежал с девчонкой... он ведь не в армии и не в тюрьме, где без девчонок парни лезут к парням; да и потом... в м е с т о девчонки - это трусливый самообман! Или - сознательный обман... потому как можно сколько угодно раз говорить себе "вместо девчонки" или можно на тему "вместо девчонки" ловко вешать лапшу на уши другим, но удовольствие... и удовольствие, и наслаждение заполучаются, в конечном счете, от секса не с девчонкой, а с парнем - вот в чём вся суть! "Вместо девчонки"... при чём здесь девчонка, если он, Димка, всем сердцем, всей душой любит Расима?! При чём здесь девчонка, если ему, Димке, хочется, страстно хочется слиться в нерасторжимое целое с ним, с любимым Расимом... "как ему это сейчас объяснить?" - подумал Димка, вновь ощущая страстное, неодолимое желание протянуть руку, прижать рядом лежащего Расика к себе, снова почувствовать... снова почувствовать-ощутить, как в него, в Димку, несгибаемо твёрдо упирается возбуждённый член... разве Расик не хочет того же, если член у него возбуждённо стоит, и стоит он ничуть не слабее, чем у него, у влюблённого Димки?!

"Лежи"... как можно было лежать - просто лежать - когда он, Расим, лежал рядом?! "Я люблю тебя, Расик..." - подумал Димка... любовь распирала Димкину грудь, и член его, распираемый от возбуждения, казалось, вот-вот разорвётся от непомерного, невыносимого напряжения, - протянув руку, Димка нежно коснулся ладонью бедра лежащего на боку Расима...

- Расик... - прошептал Димка, почувствовал, как Расим от его неуверенного прикосновения вздрогнул, мгновенно напрягся. - Расик... ты не думай, что я... что я просто так - что я несерьёзно... я не просто... не просто так... - не встречая сопротивления, Димка медленно скользнул ладонью не вниз, а вверх - по спине Расима. - Ты классный, Расик... классный пацан... ты сам не знаешь, какой ты классный... самый классный пацан... самый-самый... - Димка, горячо выдыхая слова, потянул Расима на себя, одновременно с этим качнувшись сам к центу кровати. - Расик... всё будет классно... всё будет классно, Расик... ты даже не представляешь... ты просто не представляешь, Расик, как будет нам хорошо... - Димкины пальцы коснулись щеки Расима, эфемерно, легко скользнули по подбородку, по груди, по животу... их разделяли считанные сантиметры; ладонь Димки, на миг замерев у резинки трусов, снова скользнула на бедро, скользнула по пояснице... - Расик... - прошептал Димка, двинув тело вперёд... он снова почувствовал, как в пах ему твёрдо упёрся несгибаемый, напряженный член Расима, показавшийся через трусы фантастически толстым, и в то же мгновение ладонь Димкина, наполняясь упругой округлостью, остановилась, замерла-застыла на сочных Расимовых ягодицах... - Расик... - Димка, задыхаясь от страсти, от наслаждения, от осознания, что Расим не отталкивает его, порывисто вжался пахом в пах Расима, через трусы скользнув членом своим по члену Расима... и в то же мгновение ладонь его, неуловимо дёрнувшись вверх, вскользнула под резинку Расимовых трусов - Димка ощутил ладонью нежную кожу Расимовой попы, непроизвольно сжавшейся то ли от прямого, непосредственного соприкосновения с обжигающе горячей Димкиной ладонью, то ли от какого-то другого невольно возникшего удовольствия...

Теперь они лежали, вжимаясь один в другого, - через тонкую ткань трусов они упирались друг в друга напряженно твёрдыми, сладко залупившимися членами, рука Димки была в трусах Расима, Димка ласкал, стискивал, мял ладонью упруго сочные Расимовы ягодицы, и Расим не мог не чувствовать, что всё это ему, Расиму, доставляет удовольствие... ему, парню, это было приятно! И приятно, и сладко было Расиму, пятнадцатилетнему девятикласснику... и ещё ему, пятнадцатилетнему парню-девятикласснику, впервые оказавшемуся в такой необычной, совершенно непредвиденной, для него ситуации, было отчего-то стыдно - как будто Д и м а, парень-старшеклассник, с которым он, Расим, хотел подружиться, делал теперь что-то желаемое, очень приятное и вместе с тем необычное, непозволительное... как будто он, старшеклассник Д и м а, делал то, что делать было нельзя... никак нельзя... почему нельзя?

- Дима... - глухо проговорил Расим, чувствуя, как Димкины пальцы возбуждающе втискиваются в расщелину между туго сомкнутыми полусферами его, Расимовых, ягодиц, подбираясь к з а п р е т н о м у месту. - Дима, зачем ты... зачем ты... не надо...- глухо прошептал Расим, с силой стискивая, сжимая ягодицы - вмиг затвердевшими, окаменевшими булочками невольно удерживая Димкины пальцы на подступах к сладко покалывающим мышцам сфинктера. - Дима, не надо... - выдохнул Расим, и хотя в этом "не надо" не было ни внятной уверенности, ни какой-либо твердой категоричности, тем не менее, движимый остатками нелепого, ненужного, неуместного в данном случае "здравого смысла", он - вопреки распирающему желанию - поспешно дернул рукой назад, через трусы обхватив руку Димкину. - Не надо... не надо туда...

- Расик... не убирая мою руку... - тихо, мягко прошептал Димка, и... столько в его, Димкином, голосе было нежности, столько было страсти, надежды, затаённой мольбы, что Расим, на миг растерявшись от опалившего его непонятного чувства ещё неведомой ему, Расиму, любви, покорно расслабил пальцы, тем самым давая Димке полный карт-бланш на все его действия, то есть вольно или невольно подчиняя себя его, Д и м и н о й, воле...

- Завтра нам будет стыдно... - медленно прошептал Расим, едва слышно выдохнув эти слова в темноту - адресуя их то ли Димке, то ли себе самому.

- Завтра? - Димка почувствовал, как счастье - бесконечное счастье - вмиг заполнило, захлестнуло его сердце: если "завтра нам будет стыдно", то это... это могло означать лишь одно - то, что сегодня... сейчас... сейчас будет т о, из-за чего, как ошибочно думает Расик, завтра им "будет стыдно"... любовь, ликующая любовь сладким жаром бушующего огня заплясала-запела в каждой клетке Димкиного тела! Потому как... разве эти слова, сказанные Расимом про з а в т р а, и разве его руку, ощутимо утратившая волю к сопротивлению, не означали, что с е г о д н я он, Расим, уже больше не будет сопротивляться - что с е й ч а с он, любимый, страстно желаемый Расим, не оттолкнёт его, влюблённого Димку, от себя? - Расик... - выдохнул Димка, и Расим почувствовал, как губы Д и м ы обжигающе коснулись его пламенеющей щеки, - ни завтра, ни послезавтра... никогда... никогда нам не будет стыдно! Потому что... - Димка хотел сказать "я люблю тебя, Расик!", но... движимый неодолимым желанием, юной страстью, первой любовью, он, ликующий от захлестнувшего его счастья, не договорив, порывисто опрокинул Расима на спину, подмял его, бесконечно любимого, под себя, страстно вдавился в него, податливо растерявшегося, прижавшись к нему всем своим пламенеющим, жар наполненным телом...

Мечты сбываются... о, ещё как сбываются, если мечтать неотступно, мечтать горячо, всем сердцем - так, как мечтал о Расиме шестнадцатилетний Димка! Разве он, Димка, знал до того, как увидел Расика, что такое любовь? Ни фига он не знал! До Расима у Димки случались влюбленности в парней, но то были именно влюблённости, а не любовь... то были всего лишь влюблённости - скрываемые влюблённости, и не более того: время от времени у Димки возникало чувство тайной, внешне никак не проявляемой симпатии к тому или иному парню в школе, и тогда он, Димка, в течение какого-то времени наедине с собой сладко думал о том, что с э т и м парнём он, Димка, мог бы попробовать... ну, то есть, мог бы потрахаться-попихаться - в попу или в рот, но каждый раз это тайное хотение не выходило за пределы скрытых фантазий, потому как он, Димка, никаких конкретных шагов в смысле сближения, в плане возникновения каких-то о с о б ы х отношений никогда не предпринимал, потому как в возникавших чувствах симпатии к тому или иному пацану никогда не было подлинной глубины, а было хотя и внятное, но ещё неуверенное, ещё пугливое желание элементарного секса, и - пофантазировав на тему траха с тем или иным пацаном, Димка через какое-то время остывал, чтобы снова мечтать неконкретно и отвлечённо... "неконкретно и отвлечённо" - так называлось сопровождаемое мастурбацией рассматривание откровенных фоток из интернета: научившись находить на просторах всемирной паутины геевские сайты, Димка загружал на свой комр бесконечные галереи трахающихся парней и, рассматривая их, запечатлённых в момент занятия сексом, сладострастно дрочил, сидя перед монитором в своей комнате; понятно, что делал Димка всё это, когда дома никого не было... впрочем, в пятнадцать-шестнадцать лет это делает каждый второй пацан, парень или подросток - с той лишь разницей, что кто-то дрочит на "девочек", а кто-то дрочит на "мальчиков", и потому ничего необычного в этих Димкиных действиях не было в принципе. А осенью... осенью в Димкину жизнь ворвался Расим, точнее, не сам Расим, а мысли о нём, чувства, мечты, фантазии, - Расим заполнил Димкин внутренний, никому неведомый мир, и это... это была уже не влюблённость - эта была любовь! Первая, юная, страстная... немая и потому безответная любовь. И вот теперь он, Расик... любимый Расик лежал под ним, под Димкой, разведя врозь ноги, Димка ощущал - пусть даже через трусы! - твёрдый возбуждённый член Расима, вжимался, сладострастно вдавливался в Расима членом своим... о, разве не об этом он, Димка, мечтал перед сном, приспуская с себя трусы, - разве не этого он хотел, сладостно мастурбируя каждый раз перед тем, как погрузиться в сон? Разве не это он представлял, видя Расика на переменах в школе - исподтишка наблюдая за ним, ничего не подозревающим, ничего не ведающим о том, что творится в душе обычного с виду десятиклассника? И вот...

Мечты сбываются! Димкины губы обжигающе впились в губы Расима - жарко и страстно Димка припал открывшимся ртом ко рту любимого Расика, вобрал его губы в свои, обхватил губы парня влажно пылающим кольцом губ своих, и Расим почувствовал, как Димкин язык трепещущим мотыльком оказался у него, у Расима, во рту, - в горячих, жадно всосавшихся Димкиных губах было столько нескрываемой жаркой страсти, столько неутолённой ликующей любви, что Расим даже не подумал каким-либо образом воспротивиться Д и м е... да и как он мог противиться, если в теле его, сладко придавленном телом Д и м ы, уже бушевало сладчайшее наслаждения? Димка сосал Расима в губы, одновременно с этим непроизвольно двигая бёдрами, - конвульсивно сжимая, стискивая ягодицы, Димка делал давящие движения пахом на пах, отчего члены их, пусть даже через трусы, сладостно тёрлись один о другой... не выпуская губы Расима из губ своих, Димка немного сместился с Расима в сторону, одновременно с этим скользнув рукой к мгновенно взбугрившимся трусам лежащего на спине возбуждённого Расима, и Расим почувствовал, как горячая ладонь Д и м ы, поднырнув под резинку трусов, страстно сжала его напряженный, сладко гудящий член, - Димка, не отрываясь от губ Расима, в жаром пышущей тесноте трусов уверенно обхватил ладонью горячий, несгибаемо твёрдый член... сколько раз он, Димка, проделывал это в своих фантазиях, сколько раз, мастурбируя перед сном, он думал-мечтал, что когда-нибудь это сбудется - произойдёт, случится наяву! Димка запойно, неотрывно сосал Расима в губы, одновременно с этим страстно сжимая, тиская в кулаке вполне приличный - жаром пламенеющий - член любимого Расика... и оттого, что член у Расима был не пипеточный, а ощутимо большой, длинный и толстый, ладонь Димкина тут же превратилась в сплошную эрогенную зону, - Димка, смещая на члене крайнюю плоть, то и дело касался пальцем клейко-влажной головки, и Расим, от наслаждения сжимая, стискивая ягодицы, чувствовал, как т а м, куда Д и м а пытался добраться пальцами, всё полыхает от небывалого удовольствия... наконец, оторвавшись от губ Расима - выпустив губы его из губ своих, Димка чуть слышно выдохнул:

- Расик... - и тут же, не удержавшись, снова ткнулся губами Расиму в кончик носа, скользнул губами по щеке, по шее, по мочке уха, одновременно с этим сладострастно вдавливаясь пахом - напряженно гудящим членом - в бедро лежащего на спине парня. - Расик... - повторил Димка, словно в бреду; чувства переполняли Димку, и голос его прерывисто, жарко дрожал... собственно, это был даже не голос, а это была жаром выдыхаемая - в звуки превращаемая - сама любовь... и страсть, и нежность, и любовь, - "пятое время года" - мог бы подумать ликующий от любви Димка, но все его внятные мысли были вытеснены из головы ощущением бесконечного, и сердцем, и телом ощущаемого счастья. - Расик... - в третий раз прошептал-выдохнул Димка, страстно сжимая в ладони Расимов член - хаотичным касанием губ целуя Расима в щеки, в горячие губы, в глаза, в подбородок...

- Что? - чуть слышно отозвался Расим, почувствовав, как губы его сделались вдруг непослушными - словно чужими, едва шевелящимися... пылающие губы Расима от страстного Димкиного сосания стали большими и толстыми, словно они непомерно опухли - налились, наполнились жаркой страстью.

- Давай... давай трусы снимем... - прошептал Димка; выпустив из ладони член Расима, в тесноте Расимовых трусов Димка скользнул ладонью по мошонке, и ладонь его, сложенная лодочкой, тут же наполнилась крупными мальчишескими яйцами.

- Ты первый... - прошептал Расим, в ту же секунду подумав, что теперь, когда Д и м и н а рука была у него, у Расима, в трусах, когда Д и м а ласкал рукой его возбуждённый член, а он, Расим, этому нисколечко не противился, когда Д и м а со всей откровенностью целовал его в губы, в лицо, в шею, это - кто из них первым снимет трусы - уже не имело никакого значения... слова прозвучали по-детски наивно - как будто они, два маленьких мальчика, решали сакраментальный вопрос, кто из них первым должен открыть, обнажить, показать другому свой драгоценный пипис.

- Расик... как скажешь... как ты мне скажешь, так и будет! - с жаром выдохнул Димка, тут же вставая на колени.

Димка стянул, нетерпеливо сдёрнул с себя трусы, и член его, залупившийся влажной, липко-клейкой головкой, упруго дернулся, радостно подпрыгнул вверх, почувствовав желаемое освобождение, - немаленький, чуть изогнутый от частых суходрочек, возбуждённо окаменевший Димкин член, распираемый жаркой страстью, в боевой готовности застыл, сладостно замер, обнаженной головкой устремившись к потолку... член привычно запросился в руку, и Димку на секунду стиснул его, сладострастно, до боли сжал в ладони, но уже в следующую секунду Димкины руки оказались на бёдрах Расима, - зацепив пальцами за резинку, Димка нетерпеливо потянул трусы с Расима, и Расим тут же невольно подался бедрами вверх, приподнимая, отрывая от постели юный мальчишеский зад - то ли желая облегчить Д и м е задачу, желая ему, Д и м е, помочь, то ли стремясь побыстрее освободиться от пеленающих, ощутимо стесняющих, а потому мешающих, совершенно ненужных т е п е р ь трусов... трусы Расима вслед за трусами Димки полетели на соседнюю - Димкину - кровать, - теперь они, Расим и Димка, были совершенно голые... они были - друг перед другом - совершенно нагие, и эта их полная обнаженность рождала в душе каждого ощущение первозданной, ничем не ограниченной свободы, как если б они, два неприкрыто возбуждённых парня, находились не в номере гостиницы, а находились где-нибудь на затерянном, никому неведомом острове, куда никогда не ступала нога человека: голый Расик лежал на спине, чуть раздвинув, расставив ноги, голый Димка стоял перед ним на коленях, и оба они ощущали, как в их раскалённых страстью телах плавится неистребимое, уже не подвластное им желание слиться в одно нерасторжимое целое... п я т о е в р е м я г о д а, - это ли было не подлинное, не настоящее счастье?! И хотя в голове Расима, затуманенной сладким, вполне естественным удовольствием, еще не возникла, ни разу не вспыхнула мысль о любви, то есть слово "любовь" - само слово - ещё не пришло ему в голову, это, по сути, уже ничего не меняло... разве дело было в словах - в названиях чувств, а не в самих чувствах, распирающих грудь? Ничего не говоря - ни о чём не спрашивая, Димка без малейшего колебания наклонился над пахом любимого Расика, и Расим в ту же секунду почувствовал, как к головке его напряженного члена уверенно и оттого абсолютно естественно прикоснулись, мягко прижались горячие, влажные, обжигающе сладкие Д и м и н ы губы... невольно сжав, стиснув мышцы сфинктера, Расим содрогнулся от наслаждения - замер от нового ощущения, сладкой волной прокатившегося по телу.

Головка члена у Расика была влажной, чуть солоноватой, но эта естественная солоноватость влюблённого Димку нисколько не смутила, - у него у самого от возбуждения всегда выступала из члена перламутровая капелька увлажняющей смазки, и Димки, занимаясь мастурбацией, из любопытства пару раз пробовал эту естественную влажность на вкус... головка члена у Расика была липко-солоноватой, и это лишний раз свидетельствовало о том, что Расим - любимый Расим - был возбуждён по-настоящему, - Димка, округляя губы, медленно вобрал голову в рот... блин, какой же это был кайф - ощущать во рту горячий, возбуждённо твёрдый член любимого Расика! Задержав губы на крайней плоти - влажным кольцом пламенеющих губ обжимая член в районе уздечки, Димка круговым движением языка облизал головку во рту, одновременно с этим пальцами правой руки теребя, лаская мошонку... именно так Димка делал всё это в своих неуёмных фантазиях, когда, задыхаясь от наслаждения, мастурбировал перед сном! Но то были его фантазии - то были грёзы-мечты, а теперь всё было в реале, было всё наяву, и оттого, что всё это было на самом деле, у него, у Димки, сладко кружилась голова, - вбирая член Расика в рот - ощущая губами нежную кожу, обтянувшую твёрдый ствол, Димка медленно заскользил обжимающим, влажно-упругим кольцом пылающих губ вдоль горячего, несгибаемо твёрдого члена... у Расима перехватило дыхание - от кайфа, щекотливо полыхнувшего и в члене, и в промежности, и в туго стиснутых, конвульсивно дёрнувшихся мышцах девственного ануса, - Димка, ритмично двигая головой, плавно заскользил вверх-вниз губами по горячему, вертикально торчащему члену, и у Расима, от наслаждения закрывшего глаза, мелькнула мысль, что, делая так, Д и м а ему, Расиму, всецело доверяет, считает его, Расима, своим н а с т о я щ и м другом... разве не этого он, Расим, хотел в глубине своей души - не этой к о н е ч н о й искренности он жаждал, думая о н а с т о я щ е й дружбе с Д и м о й? Конечно, он совершенно не думал, что можно т а к... но разве т а к - разве то, что делал Д и м а - не являлось свидетельством их абсолютно доверительных и потому по-настоящему дружеских отношений? Они теперь будут - как одно целое... думать об этом - осознавать это - было не менее сладко, чем ощущать, как горячие Д и м и н ы губы ритмично скользят по члену вверх-вниз...
Добавить комментарий
Copyright © 2012 - www.isralady.com    |    Соглашение    |    Свяжитесь с Нами    |    Sitemap    |    Сейчас на сайте 7890 Человек
English עברית Русский язык Українська мова العربية Deutsch Italiano Español 日本語 한국어 हिन्दी Việt